Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 20 – Ирина Романовская

Я никогда не знакомила Соню ни с кем из мужчин. Поначалу было не с кем, затем не за чем. Смелые Дон Жуаны, нахрапом пригласившие меня на чашечку кофе, едва высиживали до конца свидания, когда узнавали о моем статусе матери-одиночки.

Совершенно не представляю, как дочь отреагирует на Марьяна. Это первый мужчина, если не считать дедушки, которого она увидит рядом со мной.

На детской площадке она достаточно ревнивая девочка. Особенно по отношению к мальчикам. Если кто-то из ее друзей начинает играть с другой девочкой, в Соне просыпается маленькая Годзилла, готовая крушить песочные куличи соперниц одним махом.

Ни мои одергивания, ни наши с няней пояснения, что так делать нельзя, не усваиваются в маленькой голове принцессы надолго. На следующий день Соня повторяет все то же самое.

Однажды я даже пригрозила Соне, что заберу все ее игрушки и выброшу в урну, если она не прекратит рушить чужие башни. Но Соня не поддалась на мою провокацию, сама принесла мне лопатку на выброс.

— Доченька, ты же помнишь, что сегодня у нас очень важный ужин? — возвращаюсь в детскую и ошарашено хватаюсь за голову. — Что ты творишь, Соня?

— Ногти крашу, — довольным голосом сообщает Соня и, отбросив красный фломастер, демонстрирует мне свои пальцы. — Тебе нравится, мам?

— Очень нравится, — сцепив зубы, бормочу я. — Сонь, пойдем мыть руки.

Каролина

— Что такое "важный ужин"? — спрашивает дочь, когда мы в третий раз пытаемся с помощью жидкого мыла и губки стереть въевшуюся краску фломастера с её рук.

Красный пигмент никак не хочет стираться с детской кожи. Обещаю себе, что впредь буду покупать домой лишь те материалы для творчества, которые легко растворяются в теплой воде.

— Особенный, запоминающийся. Сегодня я познакомлю тебя кое с кем. Этот человек очень дорог для меня. Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились.

— Папа? — перебивает Соня.

Надежда в зеленых радужках ребенка прибивает меня к полу. Стыд и вина вновь давят на плечи. Перевожу взгляд на наши ладони, испачканные мыльной пеной, и тихо признаюсь:

— Нет, Сонь. Это не папа.

— А когда придет папа? — дрожащим голосом спрашивает ребенок.

— Я не знаю, Сонь. Честно, не знаю. Сегодня я познакомлю тебя с другим человеком.

— Не хочу знакомиться. Я хочу к папе! — Соня спрыгивает с приставного стульчика, топает ногой и со слезами на глазах убегает в свою комнату.

— Соня! — кричу ей в след хриплым голосом.

Бросаю мыльную губку, упираю руки в умывальник. Соленая влага собирается в уголках глаз. Опускаю голову, позволяя нескольким слезам упасть в мыльную пену. Шмыгаю носом.

Черт бы побрал этот Всемирный день отца, о котором воспитатели детского сада вдруг решили поговорить с детками в июне. Соня была единственной в группе, кто ни смог ничего рассказать о своем папе. С тех пор ее очень сильно это гложет. Больше не проходит и дня без её вопроса о папе.

Я не могу рассказать ей правду, просто не могу. Она не поймет меня, не осмыслит верно причину, из-за которой я не рассказала её отцу о её существовании.

Еще рано. Она слишком маленькая. Ей будет больно. Я не хочу ранить её еще сильнее.

Телефон жужжит в кармане. Новое сообщение. Затем еще одно. Споласкиваю руки от пены и вытираю их полотенцем. Достаю гаджет из кармана домашнего халата, смотрю на экран.