Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 61 – Нина Георге

— Ну, давайте уже загоняйте свою посудину!

Закрыть левые шлюзные ворота, перебежать на другую сторону, закрыть правые ворота. Пробежать вперед, открыть верхние заслонки с обеих сторон — пошла вода. Открыть правые шлюзные ворота, перебежать на другую сторону, открыть левые ворота.

— Ну, давайте уже! Полный вперед!

Строгий оператор наверняка умел командовать на двенадцати языках.

— А сколько нам еще предстоит шлюзов до Роны? — спросил Жордан.

— Около ста пятидесяти. А что?

— На обратном пути лучше пройти по каналу между Шампанью и Бургундией.

«„На обратном пути?“ — подумал Эгаре. — Обратного пути нет».

Луэнский канал катил свои воды на одном уровне с берегами. Время от времени на бегущей вдоль канала прибрежной дорожке они видели велосипедистов, сосредоточенно крутивших педали, заспанных рыбаков или одиноких любителей бега трусцой. Луга, на которых паслись крупные, упитанные шаролезские коровы, и засеянные подсолнечниками поля чередовались с уже по-летнему зелеными и густыми лесами. Иногда им приветливо бибикал какой-нибудь шофер. Городки и деревеньки, мимо которых они проходили, манили своими бесплатными пристанями в надежде, что хоть кто-нибудь причалит к берегу и члены экипажа или пассажиры оставят в местных лавках немного денег.

Потом ландшафт изменился. Канал поднялся над берегами, и они могли сверху заглядывать во дворики и сады.

Когда около полудня они вошли в район обширных рыбных прудов Шампани, Макс «шлюзовался» уже как заправский речник, знающий маршрут Бурбонне как свои пять пальцев.

Канал делился на все новые и новые ответвления, питавшие пруды. С болотистых лугов, заросших камышом, взлетали речные чайки и, оглушительно тявкая, с любопытством кружили над плавучей «Литературной аптекой».

— Какая следующая крупная пристань? — спросил Эгаре.

— Монтаржи. Канал проходит прямо через центр города. — Макс полистал иллюстрированный справочник «Все о жизни и отдыхе на плавучих дачах». — Город цветов и родина шоколадных конфет. Надо будет отыскать там какой-нибудь банк. Я сейчас мог бы убить за кусок шоколада!

А я за тюбик геля для душа и свежую рубашку.

Макс выстирал их рубашки жидким мылом, и теперь они оба пахли как мешочки с розовой отдушкой.

У Эгаре вдруг появилась идея:

— Монтаржи? Так нам нужно сначала наведаться к Перу Дэвиду Олсону!

— Олсону? К тому самому? П. Д.? Вы что, его знаете?..

«Знаете» было слишком сильно сказано. Когда Пера Дэвида Олсона выдвигали на соискание Нобелевской премии по литературе — вместе с Филипом Ротом и Элис Манро, — Жан Эгаре был еще молодым книготорговцем.

Сколько же ему сейчас лет? Восемьдесят два? Он приехал во Францию тридцать лет назад. «Великая нация» была гораздо более благосклонна к потомку одного из древних родов викингов, чем его соотечественники, американцы.

«Народ, история культуры которого не насчитывает даже одной тысячи лет, у которого нет ни мифов, ни суеверий, ни коллективной памяти, ни общих ценностей или общего чувства вины, а есть только христианско-милитаристская псевдомораль, безнравственное военно-промышленное лобби и половой расизм…» — так он обрушился на США в «Нью-Йорк таймс», прежде чем покинуть свое отечество.

Но самое интересное заключалось в том, что Пер Дэвид Олсон был одним из «кандидатов» на авторство «Южных огней» Санари. И жил в деревне Сепуа, под Монтаржи. Прямо на берегу канала.