Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 57 – Нина Георге

Да, как? Разумеется, в результате длительной тренировки.

Жан чувствовал ласковый ветер, слышал женский смех; он немного опьянел и исполнился чувства невыразимой благодарности за то, что Ида прикасается к нему.

Манон любила меня. И эти звезды там, наверху, видели нас вместе.

Ему снилось, что он не спит.

Он был в «книжном ковчеге», где почему-то все менялось на глазах: штурвал сломался, окна запотели, рули отказали. Воздух был таким плотным, как будто он шагал сквозь густое прозрачное желе. Эгаре заблудился в каком-то водном лабиринте. Судно угрожающе затрещало.

Манон была рядом.

— Но ты же умерла!.. — простонал он.

— Правда? Жаль, — ответила она.

Судно разломилось на две части, и Эгаре полетел за борт.

— Манон! — закричал он.

Она смотрела, как он барахтается, отчаянно пытаясь выбраться из воронки, которая образовалась в черной воде и неумолимо засасывала его вглубь. Она не протянула ему руку. Она просто смотрела, как он тонет.

Он погружался все глубже и глубже.

Но не просыпался.

Он покорно вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал…

Я могу дышать под водой!

Наконец он коснулся ногой дна.

И тут мсье Эгаре проснулся. Он лежал на боку. На бело-рыжей шерстке Линдгрен, устроившейся у него между ногами, плясал солнечный зайчик.

Кошка встала, потянулась и прошлась, мурлыкая, у самого лица Жана, пощекотав его своими усами.

«Ну, что я тебе говорила?» — выражал ее взгляд.

Ее нежное мурлыканье напоминало далекое урчание судового дизеля.

Эгаре вспомнил, что уже однажды просыпался с похожим чувством испуганного удивления. Еще мальчиком, когда в первый раз летал во сне. Расставив руки, он прыгнул с крыши, плавно пролетел по воздуху и приземлился во дворе какого-то замка. Тогда он понял: чтобы научиться летать, нужно прыгнуть.

Он поднялся на палубу. Над водой и над близлежащими лугами повис тонкий, как паутина, белый туман. Свет только-только забрезжил, предвозвещая нарождающийся новый день. Эгаре наслаждался сознанием того, как много неба он может видеть. И как много красок вокруг. Белый туман. Серые пятна. Нежно-розовый, молочно-оранжевый…

На судах, стоявших у причалов, царила глубокая тишина. На «Балу» тоже все было спокойно.

Эгаре тихонько посмотрел на Макса. Тот устроил себе ложе посреди книг, на одном из диванов для чтения в отделе, который Эгаре называл «Отделом очеловечивания». Там стояла и книга Софи Марселин, врача — специалиста по бракоразводным болезням, коллеги его постоянного пятничного клиента, терапевта Эрика Лансона. При любовных муках Софи рекомендует после каждого совместно прожитого года принимать как минимум один месяц печали. После каждого закончившегося романа — как минимум два месяца за каждый год романа. А на скорбь о тех, кто ушел навсегда, об усопших, «можно смело отводить всю оставшуюся жизнь. Потому что умерших, которых мы когда-то любили, мы не разлюбим никогда. Их отсутствие мы будем ощущать до последнего вздоха».

Рядом с Максом, который спал как ребенок, свернувшись калачиком и надув губы с выражением «А чего опять я? Чуть что, так сразу я!», лежали «Южные огни» Санари.

Эгаре взял узенький томик с собой наверх. Макс оставил в книге карандашные пометки: подчеркнутые отдельные предложения, вопросительные знаки на полях. Он читал книгу так, как ее и следует читать.