Онлайн книга «Лавандовая аптека в Париже»
|
Манон… Неужели это единственное, что мне осталось от тебя? «Зачем тебе выходить за него, за этого винодела?» «Его зовут Люк. И он мой лучший друг». «Мой лучший друг — Виджайя, но я же не женюсь на нем». «Я люблю его, и мне будет с ним хорошо. Он предоставляет мне полную свободу, не мешает мне быть такой, как я есть. Без всяких условий». «Ты могла бы выйти за меня, и со мной тебе тоже было бы хорошо». Манон опустила шитье на колени; глаз птицы был вышит наполовину. «Я появилась в планах Люка, когда ты еще и не подозревал, что мы с тобой поедем в одном поезде». «И ты не хочешь огорчать его сообщением о том, что ему придется составить новый план?» «Нет, Жан. Нет. Я не хочу огорчать себя. Мне будет не хватать Люка. Его великодушия. Я хочу его. Я хочу тебя. Хочу и север и юг. Я хочу жизнь со всем, что в ней есть! Я против „или“, я за „и“. Люк предоставляет мне любое „и“. Ты смог бы так, если бы мы стали мужем и женой? Если бы был еще кто-то, еще один Жан или Люк или два Жана или два Люка?..» «Я предпочел бы иметь на тебя исключительные права». «Ах, Жан. То, чего я хочу, — это, конечно, эгоизм, я знаю. Я могу только просить тебя, чтобы ты остался со мной. Ты мне нужен, чтобы выжить». «На всю жизнь, Манон?» «На всю жизнь, Жан». «Маловато, но мне хватит». Она, как будто в знак клятвы, уколола себя в палец и закрасила глаз птицы кровью. А может, это был просто секс. Он боялся этого — что был нужен ей лишь для секса. Но когда они спали вместе, это всегда было больше, чем секс. Это было открытие мира. Это была исступленная молитва. Они всем своим существом ощущали себя, друг друга, свои души, свои тела, свою жажду жизни, свой страх смерти. Это был праздник жизни. Боль отпустила, Эгаре вновь мог глубоко дышать. — Да, Жордан, это наш флаг. Самый лучший, какой только можно придумать. Поднимите его на баке, впереди, чтобы все могли его видеть. А триколор — здесь, на корме. Ну, идите же! Пока Макс выяснял на корме, какой из трепавшихся на ветру стальных тросиков предназначался для поднятия национального флага, а потом тащился через книжное чрево на бак, Эгаре чувствовал, как в нем закипают слезы. Но он знал, что не может плакать. Макс закрепил флаг и стал поднимать его, все выше и выше. С каждым его движением сердце Эгаре сжималось все болезненнее. И вот флаг гордо реял на ветру. Птица-книга взмыла в небо. Прости меня, Манон! Прости меня! Я был молод, глуп и тщеславен. — Ого! Смотрите, легавые! — крикнул Макс. 17 Катер речной жандармерии быстро приближался. Эгаре застопорил машину, и юркое суденышко пришвартовалось у борта «Лулу». — Как вы думаете, мы можем рассчитывать на двухместную камеру, а? — спросил Макс. — Мне надо срочно связаться с отделом по охране свидетелей, — сказал Макс. — Не моя ли это издательница прислала их? — озабоченно произнес Макс. — Я бы на вашем месте все же занялся мойкой окон или изучением морских узлов, — пробормотал Эгаре. Молодцеватый жандарм в солнечных очках прыгнул на борт и ловко вбежал по трапу в рулевую рубку. — Bonjour Messieurs. Service de la navigation de la Seine, Arrondissement de Champagne[26], капрал Левек, — лихо отбарабанил он обычное казенное приветствие. По тону видно было видно, как он дорожил своей маленькой порцией власти. |