Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 135 – Валери Овчинникова

Он тяжело дышит.

— Она на нервах. После суда ей стало плохо. Она боится, что ты настроишь детей против нашего ребенка.

Я закрываю глаза.

Нашего ребенка.

Слово «нашего» звучит так естественно, что больно. Не потому, что я хочу быть на месте Кристины. Нет. Уже нет. Просто еще недавно «наши дети» были про Даню и Соню. Теперь у него другое «наше», а мои дети получают сообщения о новой семье и чужой правде.

— Максим, — говорю спокойно, хотя внутри все скребет. — У нее есть взрослый мужчина, врач, ты, твоя мать, ее подруги, кто угодно. Даня — не ее психолог. Софья — не ее аудитория. Мои дети не обязаны обслуживать страхи твоей беременной женщины.

— Она не должна была писать, — выдыхает он.

— Да. Не должна.

— Я с ней поговорю.

— Нет. Ты не поговоришь. Ты обеспечишь, чтобы этого больше не было. Разница есть.

На той стороне тишина.

Потом он говорит совсем другим тоном:

— Ты изменилась.

Я открываю глаза.

— Да.

— Раньше ты так со мной не говорила.

— Раньше я слишком многое проглатывала.

— И теперь решила отыграться?

Вот оно. На секунду показалось, что до него что-то дошло, но нет. Привычная дорожка: если женщина перестала терпеть, значит, мстит.

— Нет, Максим. Я не отыгрываюсь. Я защищаю детей.

— От меня?

— В том числе от твоих решений.

Он молчит.

В кухне тихо. Мама сидит рядом, сложив руки. На плите остывает чайник. Где-то в комнате шуршит Соня, устраивая зайца поудобнее. Обычный вечер, если не считать того, что я на громкой связи объясняю бывшему мужу, почему его любовнице нельзя писать моему сыну про новую семью.

— Я завтра поговорю с адвокатом, — говорит Максим наконец.

— О чем?

— О порядке общения. И об иске.

Я напрягаюсь.

— Конкретнее.

— Завтра скажу.

— Нет. Сейчас. После сегодняшних сообщений у меня нет запаса доверия на «завтра скажу».

Он долго молчит.

Потом произносит:

— Я не хочу, чтобы дети проходили через это дальше.

Я тоже молчу.

Потому что фраза хорошая. Даже правильная. Но я уже знаю: хорошая фраза от Максима — это еще не поступок. Раньше я слишком часто путала одно с другим. Он говорил красиво, а потом делал как удобно ему. Теперь мне нужны не интонации, а документы.

— Тогда докажи это действиями, — говорю я. — Не словами.

Он тихо усмехается. Устало.

— Ты теперь вообще мне не веришь.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Пауза.

Странная. Тяжелая.

— Понял, — говорит он.

И отключается.

Я остаюсь сидеть с телефоном в руке. Мама смотрит на меня.

— Думаешь, правда поговорит с адвокатом?

— Думаю, он понял, что Кристина портит ему дело.

— Тоже полезное понимание.

— Не самое благородное.

— Нам сейчас благородство не надо. Нам надо, чтобы детей перестали дергать.

С этим не поспоришь.

Ночь снова получается короткой. Но не такой рваной, как раньше. Наверное, потому что я уже устала даже бояться. У страха тоже есть ресурс, и мой, похоже, начал экономить энергию. Я просыпаюсь несколько раз, проверяю детей, смотрю телефон, вижу сообщения от Елены Павловны.

Она пишет, что утром подготовит заявление и ходатайство. Просит сохранить все, не удалять, не отвечать Кристине, если та снова появится. Еще пишет, что подобные действия могут серьезно повлиять на позицию по порядку общения, особенно если отец не обеспечил защиту детей от третьего лица.

Слово «серьезно» мне нравится.