Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 120 – Валери Овчинникова

Потом судья оглашает временный порядок.

На период рассмотрения дела дети остаются проживать со мной, поскольку фактически проживают со мной, условия проверены, оснований для резкой смены места жительства сейчас нет. Общение с отцом — по предварительно согласованному порядку, без внезапных визитов в школу и сад, без присутствия новых партнеров до дополнительных рекомендаций специалиста, без обсуждения взрослого конфликта через детей и без попыток забирать их без согласования.

Я сначала слушаю и не понимаю.

Потом понимаю.

Дети пока со мной.

Пока — это не победа. Это не финал. Это не гарантия, что через две недели все будет легко. Но это воздух. Самый настоящий воздух после того, как несколько дней держали голову под водой и объясняли, что ты сама туда нырнула.

Я опускаю глаза, потому что они предательски наполняются слезами. Не сейчас. Не перед Максимом. Не перед его адвокатом. Не в зале суда. Дома, на маминой кухне, над праздничным супом — пожалуйста. Здесь нет.

Максим молчит. Но я вижу его руки. Он рассчитывал на другое. Может, не на окончательное решение, но хотя бы на удар по мне. На сомнение. На то, что судья поверит обрезанной записи, старому дому и его уверенности. Не вышло.

После заседания мы выходим в коридор.

Кристина сразу поднимается со стула.

— Ну?

Максим проходит мимо нее, не отвечая.

Она бледнеет сильнее. Татьяна Борисовна бросается за ним:

— Максим, что решили?

— Потом, мама.

Это «потом» звучит так, что даже мне становится понятно: дома у них тоже будет разговор. И, возможно, Кристина наконец увидит не мужчину, который «все решит», а мужчину, который не любит, когда планы ломаются. Неприятное знакомство. Но это уже не моя работа.

Елена Павловна сжимает мою руку.

— Хороший промежуточный результат. Но расслабляться рано.

— Я не умею.

— Придется научиться хотя бы не падать до следующего заседания.

— Это уже звучит как план.

Она кивает. Для юриста, видимо, это и правда план.

Власов стоит чуть в стороне. Не подходит сразу, не перетягивает внимание. И за это я ему благодарна. Подхожу сама.

— Спасибо, — говорю тихо. — За объяснение. За то, что приехали.

— Принято.

— Вы так отвечаете, будто я отчет сдала.

— Почти.

Я неожиданно усмехаюсь. Не весело, но живо. И это тоже уже что-то.

— Дети пока со мной, — говорю я, скорее себе, чем ему.

— Я слышал.

— Мне нужно было произнести.

Он смотрит внимательно. Без жалости. Это важно. Жалость сейчас сделала бы хуже.

— Тогда произносите столько раз, сколько нужно.

Я отворачиваюсь первой. Потому что если продолжить смотреть на него, можно расслабиться. А расслабляться здесь нельзя.

У лестницы нас догоняет Максим.

— Алина.

Я останавливаюсь не сразу. Имя все еще цепляет, но уже не так быстро, как раньше.

— Говори здесь.

Он бросает взгляд на Власова.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Максим усмехается, но усмешка выходит кривой.

— Довольна?

— Нет.

— Не ври. Сегодня ты выиграла.

— Сегодня дети не стали инструментом твоего давления. Если для тебя это мой выигрыш, пусть будет так.

Он сжимает челюсть.

— Я не хотел войны.

Я смотрю на него и понимаю, что больше не верю этой фразе. Не потому, что хочу быть жестокой. Просто факты слишком громкие. Человек, который не хочет войны, не пишет ребенку про «тайком», не приводит Кристину в школу, не шлет работодателю грязные письма, не вызывает опеку вместе с матерью.