Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 49 – Валери Овчинникова

Я смотрю на лист.

Там таблица.

Пункты.

Даты.

Фамилии.

И строка, от которой у меня перестает хватать воздуха.

«Этап 3. Личный фактор: сформировать у М.С. ощущение управленческой несостоятельности. Использовать возраст, эмоциональность, развод, усталость. При необходимости — через Алису».

Через Алису.

Я читаю эти два слова.

Один раз.

Второй.

На третий уже не нужно.

Андрей останавливает машину у обочины так резко, что сзади сигналят.

Он поворачивается ко мне.

— Марина.

Я поднимаю глаза.

И впервые за эти дни понимаю: Олег не просто изменил.

Он меня планировал уничтожить.

Андрей останавливает машину у обочины, а я продолжаю смотреть на лист.

«Этап 3. Личный фактор: сформировать у М.С. ощущение управленческой несостоятельности. Использовать возраст, эмоциональность, развод, усталость. При необходимости — через Алису».

Через Алису.

Не через поставщиков, не через банк, не через договоры, не через аккаунт. Через мою дочь. Через ребенка, которого Олег держал на руках в роддоме с таким испуганным лицом, что я тогда еще смеялась и говорила, что он выглядит как человек, которому выдали хрупкий государственный объект. Через девочку, которая в пять лет рисовала на коробках из-под муки, в семь спала на стуле в подсобке, в двенадцать помогала клеить ценники перед праздниками, в семнадцать кричала, что ненавидит всю эту семейную пекарню, а потом всё равно пришла вечером и вымыла витрину, потому что у Лены заболел ребенок.

Через Алису.

Вот это уже не бизнес. Не развод. Не измена. Это грязь другого уровня.

— Мам, — тихо говорит Алиса с заднего сиденья.

Я поднимаю глаза.

Дочь смотрит на меня бледная, губы сжаты, пальцы вцепились в ремень сумки. Девятнадцать лет. Взрослая, умная, острая на язык. И сейчас на лице у нее не взрослая злость. Детская. Та самая, когда ты понимаешь, что один из родителей использовал тебя как пункт в плане.

Очень хочется сказать: «Не читай». Поздно. Она уже прочитала.

— Я нормально, — произносит Алиса сразу. Слишком быстро.

Конечно. Моя дочь. У нас в семье «я нормально» обычно означает, что внутри уже упала мебель, посуда и часть потолка, но хозяйка еще стоит с веником.

— Не нормально, — говорю. — И не обязана.

Она моргает, потом резко отворачивается к окну.

Ксения сидит рядом с ней, сжимает папку обеими руками. Ей тоже страшно. Видно по плечам, по тому, как она втягивает голову, как часто смотрит на телефон. Не актриса. Не шпионка. Просто женщина, которая влезла в чужую схему, потому что совесть оказалась громче страха. С такими людьми надо аккуратно. Они и так себя уже наказали тем, что пришли.

Андрей глушит двигатель.

— Дальше говорим не в машине, — говорит он. — Нам нужно место, где можно разложить документы, сделать копии и подключить юриста.

— В пекарню, — отвечаю.

— Уверена?

— Да. Это мой штаб.

Алиса нервно фыркает.

— Мамин штаб с корицей.

— Зато с кофе, — говорю. — В отличие от многих штабов, наш кормит людей.

Голос у меня ровный. Хорошо. Можно работать. Если я сейчас позволю себе почувствовать всё сразу, придется сидеть прямо на обочине и дышать в пакет, а пакета у нас нет. Есть папка Ксении, дочь, Андрей, документы, Олег и Вероника, которые решили, что я эмоциональная, возрастная и управленчески несостоятельная. Вот пусть сейчас наслаждаются моей несостоятельностью, оформленной по папкам.