Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 21 – Валери Овчинникова

А через две минуты в кадре появляется Вероника.

Я не сразу понимаю.

Она входит не через главный вход. Через служебный. Значит, у нее остался ключ. Лена не успела забрать, или она сделала копию. Вероника идет к кабинету, выходит через минуту с маленькой флешкой в руке. На ней наклейка красного цвета. Моя резервная копия рецептур и макетов упаковки.

Я делаю паузу на видео.

Смотрю на экран.

Вот она. Вероника Игоревна Мельникова. Уже не просто любовница мужа. Не просто директор ООО «СоколФуд». Женщина, которая ночью пришла в мою пекарню и забрала мою резервную копию.

Андрей стоит за моей спиной.

— Сохраняй запись, — говорит он.

— Уже.

Я сохраняю файл на облако, на флешку, пересылаю юристу. Пальцы работают быстро, четко. В голове нет лишних мыслей. Позже я буду злиться, болеть, жалеть блокнот, вспоминать, как Алиса рисовала в нем цветочек на полях. Позже. Сейчас работа.

Полиция приезжает через сорок минут.

Два усталых мужчины в форме. Один явно рассчитывал на тихий вечер, а получил семейно-бизнесовый триллер с выпечкой. Я даю объяснение. Показываю записку, сейф, видео, список пропавших документов. Андрей стоит рядом как свидетель. Не говорит за меня. Только дополняет, когда спрашивают, во сколько мы приехали и что видели.

В какой-то момент один из полицейских спрашивает:

— А супруг имел доступ к сейфу?

— Да.

— Тогда это гражданско-правовой спор.

Я смотрю на него.

Усталая фраза. Дежурная. Понимаю, им тоже не хочется лезть в семейные дела, где муж с женой завтра могут помириться и вместе обвинить всех вокруг. Но я не собираюсь мириться. И не собираюсь давать Олегу возможность выносить мои документы под вывеской «семейный спор».

— Супруг имел доступ к сейфу, — говорю. — Вероника Мельникова не имела. На видео она входит через служебный вход после него и забирает флешку. Она не сотрудник с сегодняшнего утра, доступ отозван. Кроме того, есть перевод денежных средств на ее компанию и записка с угрозой от супруга. Я прошу зафиксировать все факты и принять заявление.

Полицейский смотрит на меня внимательнее.

Потом кивает.

— Пишите.

Пишу.

Рука устала, спина ноет, глаза режет. Но я пишу аккуратно. Фамилии, даты, время, суммы, названия компаний. ООО «СоколФуд» выглядит на бумаге особенно мерзко. Вроде бы всего название, а уже хочется вымыть руки.

Когда полиция уезжает, на часах половина первого.

Я остаюсь в кабинете. Андрей рядом.

Пекарня тихая. Ночная. Витрина темная, стулья подняты, за окном редкие машины. На столе лежит копия заявления, визитка участкового, моя сумка, телефон, записка Олега в файле. Блокнота нет.

Вот теперь накатывает.

Не слезами. Я даже плакать не могу. Внутри болит тупо, низко, тяжело. Как после удара, который сначала не почувствовал.

— Он забрал мой блокнот, — говорю.

— Мы вернем.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю, что это не только рецепты.

Я смотрю на него.

И снова это неприятное чувство: он слишком быстро понимает. Без объяснений. Без лекций. Без «ну перепишешь». Просто понимает, что человек может вынести не вещь, а кусок жизни.

— Я была дурой, Андрей?

— Нет.

— Была. Не юридически. По-женски. Жила с мужчиной двадцать два года и думала, что если я честно работаю, держу дом, расту дочь, не изменяю, не вытаскиваю из бизнеса деньги, то со мной тоже будут честно.