Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 61 – Полина Никитина

Зачем он пришёл?

Но тут же усмехнулась, мол, что за глупый вопрос?

Во-первых, Георгию скорее всего известно о нападении на дом Строганова. Слухи в любом веке разлетаются за считанные секунды, а вчера почти весь Светлоярск собрался на Соборной площади. Да и я сама хороша. Пятый день живу в новом доме, а ни весточки не послала, ни письма. Могла же выделить минутку и черкнуть пару строчек – так и так, папенька, жива, здорова. Это для меня Георгий – чужой, а я для него – родная и единственная дочка.

Малая гостиная находилась на первом этаже, в той части дома, которую я ещё не изучила толком. Дверь была приоткрыта, и я, остановившись у порога, огляделась с любопытством.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Нежно-голубые стены с лёгким золотистым орнаментом, мебель с бархатной обивкой и изогнутыми ножками. У окна – круглый столик, накрытый белой скатертью с чайным прибором, а в камине, несмотря на утро, весело потрескивали дрова, прогоняя сырость и добавляя особого, домашнего тепла.

У стены, рядом с диваном, неловко переминался Георгий Александрович Шувалов. Одет он был скромно: потёртый, но чистый сюртук, тщательно начищенные пуговицы, белоснежный накрахмаленный воротничок. Было видно, что он старался выглядеть прилично, идя в дом его превосходительства.

Заметив меня глаза Георгия заблестели, и он порывисто шагнул навстречу. Но рассмотрев моё лицо, вдруг остановился и дрогнувшим голосом спросил:

— Оленька… кто тебя так?

Как бы мне сейчас пригодилась вуаль! Но делать нечего, я опустила глаза и тихо произнесла:

— Сущий пустяк, папенька, уже почти зажило.

Конечно, я покривила душой, но Георгий меня уже не слушал. Приблизившись, схватил меня за плечи, притянул к себе и крепко, но бережно обнял.

— Живая, – бормотал в мою макушку, прижимая к своей груди. – Слава Богу, живая.

Ситуация была неудобная, и я замерла, не понимая, как вести себя с этим чужим-родным человеком.

Секунда, другая…

А потом я закрыла глаза и обняла его в ответ. Представила, что он действительно мой папа, что я больше не чужая в этом теле и теперь у меня есть родной человек, который искренне за меня волнуется.

“Так и есть, – ободряюще шепнул внутренний голос. – Теперь ты Ольга Шувалова, и это твой родной отец. Так что привыкай и радуйся, что о тебе есть кому позаботиться.”

Я ещё плотнее прижалась щекой к жёсткий ткани сюртука, вдыхая лёгкий запах табака, старого дерева и чего-то близкого, неуловимого, отчего защипало в носу.

— Всё хорошо, папенька, – прошептала, чувствуя, как на душе становится легче. – Всё, правда, хорошо.

Мы отстранились. Георгий вытер глаза чистым, отглаженным платком, кашлянул, прочищая горло, и указал на диван:

— Садись, дочка. Есть разговор.

Я опустилась на край обитого бархатом сиденья, выпрямив спину и сложив ладони на коленях. Отец сел рядом, тяжело вздохнул и взял со стола свежий выпуск “Губернских новостей” . Развернул и ткнул пальцем в колонку.

— Ты видела? Это возмутительно!

Я взяла газету и пробежала глазами по строчкам. Яти и устаревшие слова давались мне уже гораздо легче.

“Душегуб Безродный, пользуясь отсутствием господина начальника сыскной полиции, вероломно проник в его дом и едва не перебил всех слуг, коих спасло лишь возвращение самого его превосходительства”.