Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 60 – Полина Никитина

Я беззлобно усмехнулась и погладила её по макушке.

— Такова жизнь, Дарья Дмитриевна. Честная, благоразумная жизнь – сложная штука, а для кого-то и очень скучная. Поэтому одни принимают её правила, учатся на чужих ошибках и достигают больших высот, как твой папенька. А другие сдаются, принимают неверные решения и сами губят свою жизнь.

Девочка посмотрела на меня с хитринкой в глазах:

— Как мадемуазель?

“Скорее, как тот урод Безродный,” – мысленно ответила ей, а Даша продолжила сама, рассуждая не по-детски серьёзно:

— Тогда я буду как папенька, Ольга Георгиевна. Добьюсь всего-всего-всего. Буду храброй, и умной, и с сердцем. Папенька будет мной гордиться!

Я рассмеялась, прижимая к себе девчушку, от которой приятно пахло молоком и чем-то неуловимо лёгким, ванильным.

— С сердцем у тебя уже всё в порядке, такому бы и Железный Дровосек позавидовал – добрейшее и большущее. Папенька тебя очень любит и гордится. А вот чтобы быть умной, надо хорошо кушать. Поэтому идём, сперва позавтракаем, а потом начнём учиться.

Как я и ожидала, Дмитрий уже отбыл на службу, поэтому горничная накрыла нам завтрак в детской. На столе дымились две чашки с чаем, а между ними примостилась плошка с мёдом. Сахар в пост был скоромным. Рядом стояли тарелки с постной кашей без масла, пара ломтей чёрного хлеба и небольшое блюдце с тушёными грибами.

Даша села за стол, но кашу ела неохотно, грустно ковыряясь в ней ложкой. На грибы и вовсе не смотрела.

— Поскорее бы Пасха, – вздохнула она, бросив тоскливый взгляд в сторону окна. – И куличи. На каждую Пасху наш повар готовит такие вкусные куличи, просто пальчики оближешь! Вам они понравятся! А ещё Марья Фёдоровна печёт сама кулич для нас с папенькой. С толстой белой шапкой.

Даша так вкусно описывала выпечку, что у меня самой рот наполнился слюной. Но сперва надо было выдержать долгий пост, и для меня, избалованной обилием продуктов в магазинах, это было тем ещё испытанием.

“Раньше люди не единожды за год постились, – подбодрила себя мысленно, – и ничего. Да и я когда училась в педагогическом, денег хватало только на хлеб, крупы, а иногда и на акционные сосиски. Ничего, не переломилась.”

Когда я уже почти доела кашу, в дверь тихонько постучали. Марья Фёдоровна приоткрыла дверь и поманила меня рукой:

— Оленька, к тебе пришли. Иди скорее, я присмотрю за Дашей.

Я несказанно удивилась:

— Кто?

— Папенька твой пожаловал.

Я растерянно моргнула.

— Папенька?

Марья Фёдоровна кивнула, поправляя съехавшую шаль:

— Павел проводил Георгия Александровича в малую гостиную. Я велела подать чай, а ты ступай Оленька. Не заставляй родного человека ждать.

Я торопливо поднялась, расправляя ладонями подол. Даша молчала, но не сводила с меня любопытного взгляда, а когда я покидала детскую, то услышала её торопливый шёпот. Различила только жалобное:

— Ну пожалуйста, Марья Фёдоровна!

Но экономку было не разжалобить:

— Нет-нет-нет, Дарья Дмитриевна. Каша себя не доест, чай себя не допьёт. Да и нечего греть свои милые ушки. Ты – приличная девочка, а не…

— А не вредная мадемуазель, – обиженно пробубнила Даша.

Я ускорила шаг, поправляя на ходу причёску, и уже не слышала ответа экономки. В коридоре, оставшись одна, позволила себе выдохнуть и остановиться на секунду.