Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 28 – Полина Никитина

— В другой раз, Ольга Георгиевна, – глухо произнёс он, и уже коснулся лестничных перил. Всего шаг, и он уйдёт! – У меня был тяжёлый день.

По-хорошему, надо было войти в положение хозяина дома. Но перед внутренним взором стояли восторженные Дашины глаза, когда она то и дело вставляла во время игр: “Вот бы папеньке рассказать!”, “Папенька бы гордился мной.”

Уж лучше пусть злится на меня, но выслушает дочку. Не хочу, чтобы Даша чувствовала себя сиротой при живом отце, который с головой погружён в работу.

— Дмитрий Александрович, – я мягко окликнула Строганова, и он замер, не оборачиваясь. – Позвольте спросить, а как к вам попала мадемуазель Леру?

Он медленно повернулся, и в тёмно-серых глазах сквозило раздражение, которое он уже не пытался скрывать:

— Ольга Георгиевна, вам не кажется, что вы вмешиваетесь не в своё дело?

— Возможно, – согласилась я, с честью выдерживая его взгляд. Сказался многолетний опыт. – Но сегодня Даша чуть не расшиблась. Она забралась на шаткую конструкцию из книг, пытаясь достать куклу, которую мадемуазель Леру перед уходом нарочно поставила на самую верхнюю полку. Если бы мы с Марьей Фёдоровной не подоспели...

Я не договорила. Нарочно.

Как и ожидалось, Строганов побелел и стиснул челюсти почти до хруста.

— Что? – сурово нахмурился он. – Почему вы говорите мне об этом лишь сейчас? Дарья в порядке? Жива-здорова?

— Цела и невредима, – поспешно добавила я. – Отделалась лёгким испугом. Но у неё сегодня столько всего произошло, столько впечатлений и эмоций! С кем ей этим поделиться, как не с родным отцом? Пожалуйста, уделите дочке всего лишь полчаса. Наедине. Только вы и она.

Тишина повисла такая, что я слышала, как на кухне звякает посуда и суетится повар. Марья Фёдоровна, ставшая невольной свидетельницей нашего со Строгановым разговора, стояла ни жива ни мертва.

Дмитрий Александрович молчал. Так долго, что я уже думала, что мне велят собирать вещи, мол, гувернантке платят за воспитание детей, а не за дерзость в адрес хозяина дома. Лишь спустя добрую минуту он перевёл взгляд на притихшую экономку:

— Марья Фёдоровна, вместо кабинета распорядитесь накрыть ужин в столовой.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, – та склонила голову и бесшумно исчезла.

Строганов снова посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, но уже без прежнего раздражения. Скорее – смирившимся и чуть растерянным.

— Может, вы всё же присоединитесь, Ольга Георгиевна?

Я покачала головой:

— Нет, благодарю. По крайней мере, сегодня. Если вы не против, я поужинаю в детской, заодно изучу имеющиеся там книги и пособия. Там почти все материалы стоят нетронутые.

Он удивлённо вскинул бровь, но не стал настаивать, и я направилась к Даше, сообщить хорошую новость.

Девочка сидела на краешке стула, расчёсывая волосы Софи. Увидев меня, она вскочила, бережно сжимая куклу:

— Папенька пришёл?

— Пришёл, – кивнула я. – Папенька ждёт тебя в столовой. Расскажешь ему, как прошёл день? Похвастайся новыми знаниями, но не переусердствуй. Ты у нас девочка прилежная и скромная.

Даша просияла, и я, памятуя о том, что дети должны присутствовать на ужине чистыми, аккуратными, и причёсанными, переплела девочке косы. Проследила, чтобы Даша чисто вымыла руки, и помогла ей переодеться в нарядное домашнее платье.