Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 101 – Полина Никитина

— Папенька, я пока отдыхаю, – звонко сказала она, подошла ко мне поближе и будто невзначай взяла за руку. – Вы же не гневаетесь, что я попросила Ольгу Георгиевну потанцевать с Михаилом Васильевичем? Она раньше никогда не танцевала, представляете? Мы вместе учимся!

Дмитрий Александрович после долгой паузы ответил дочери, но смотрел при этом исключительно на меня.

— Если мне не изменяет память, вы, Ольга Георгиевна, сидели по уши зарывшись в книги и света белого не видели, – от металла в его голосе мне захотелось уменьшиться до размеров мыши и забиться под плинтус.

Да что со мной такое?

Моя совесть чиста, а чувствую себя ещё более паршиво, чем когда выбежала из дома за колодником. Но тогда я осознавала свою вину, а сейчас каждое слово его превосходительства огнём выжигалось под рёбрами.

— Конечно же, вы чистая, наивная душа, Ольга Георгиевна, которая не способна распознать соблазны. А может, наоборот, излишне поверили в свои силы.

“Чего?” – едва не охнула вслух. В последний момент чудом сдержалась.

Я за мгновение вскипела, и только присутствие Львова с Дашей удержали меня от того, чтобы не высказать этому обнаглевшему… этому… превосходительству всё, что я о нём думаю. На русском современном, со всеми его оттенками!

Он намекает, что я вертихвостка?

Пришлось стиснуть зубы и прикусить щёку изнутри, а Строганов тем временем повернулся к Львову:

— Михаил Васильевич, пройдёмте со мной на пару слов.

Львов явно не горел желанием, но был вынужден делать хорошую мину при плохой игре.

— Дарья Дмитриевна, – он обратился к Даше, – повторите пока то, что мы учили. Потренируйте шаг и отключите голову, позвольте ногам жить своей жизнью.

Тяжко вздохнув, он вышел вслед за Строгановым, и дверь за ними закрылась.

— Ольга Георгиевна, – Даша боязливо покосилась на меня, – а почему папенька такой злой? Я чем-то его рассердила?

— Нет-нет, – я взяла себя в руки и обняла её за плечи. – С тобой всё в порядке, Дашенька.

“А вот со мной не очень, – огрызнулась про себя. – И я ничего не сделала. Ничего! Разве что танцевала. Но если этот поборник морали в мундире так волнуется за мою нравственность, то пусть вычтет этот урок из моего жалования”.

Даша попыталась танцевать одна, но сбивалась на каждом шаге, а потом и вовсе остановилась, опустив голову. Нижняя губа девочки подрагивала, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.

— Отдохни, Даш, – я махнула рукой, недобро косясь в сторону запертых дверей. – Всё равно сейчас ничего не получится.

Девочка послушно опустилась на стул, а через несколько минут вернулся Михаил Васильевич.

Танцмейстер выглядел неважно. Бледный аж до синевы, руки заметно подрагивали, а ещё старательно делал вид, будто Даша в гостиной одна.

Прошёл мимо меня, как будто я вдруг стала невидимкой, и глухо процедил сквозь зубы:

— Продолжим, Дарья Дмитриевна.

Я не выдержала и осторожно поинтересовалась:

— Михаил Васильевич, всё хорошо? Вы в порядке?

Львов, всё так же упорно игнорируя меня, выдавил кривое подобие улыбки.

— Всё в порядке, Ольга Георгиевна, – от количества фальши в его голосе меня аж передёрнуло. – Всего лишь небольшое недопонимание. Прошу вас не мешать нашему с Дарьей Дмитриевной уроку, а вы, Дарья Дмитриевна, не отвлекайтесь попусту.

Ого!