Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 10 – Полина Никитина

— Гляди-ка, – шепнула одна, толкая локтем другую. – Это ж дочка Шувалова! Учителева, из гимназии.

— Та самая? – покосившись в их сторону, я увидела, как вторая прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. – Что за книгами сиднем сидит? Ну а что ей ещё делать? Дед-то у неё всё состояние промотал, от былой роскоши остались лишь амбиции.

— Амбиции амбициями, а приданого нет, – фыркнула первая. – Кто ж такую возьмёт? Ни кола ни двора, одна красота. А красота, она, матушка, не кормит. Может, дома сидит, потому что язык учит, чтобы найти место гувернантки.

У меня внутри всё перевернулось. Захотелось подойти и сказать этим курицам... Нет, не стоит ссору затевать. Мало ли, по незнанке влипну в неприятности?

Сжав кружку, я допила сбитень и поставила её на прилавок.

“Это не базарная площадь, а местная соцсеть с локальными чатиками. Ну а что делать, Оля, привыкай.”

Вернулась я уже в сумерках. В квартире пахло щами – на удивление вкусно, наваристо. Георгий сидел за столом в гостиной, подкручивая фитиль керосиновой лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты усталое лицо, стопку ученических тетрадей, пустую тарелку.

— Ольга! – он поднял голову и по-отечески улыбнулся. – Долго гуляешь, устала небось? Садись скорее ужинать.

Пока я снимала шаль, на столе появилась миска со дымящимися щами. Рядом – ломоть чёрного хлеба и деревянная ложка.

Сев за стол, машинально поднесла ложку ко рту и едва не замычала от удовольствия.

Как же вкусно!

Капуста, картошка, лавровый лист – денег не было на мясо. Но после мороза и ярмарочных впечатлений – лучше любого ресторана.

— Завтра газету возьму, – сказала я, дожевав хлеб. – Посмотрю, где работа нужна.

Ольгин отец только вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.

Хрупкое тело догнала свинцовая усталость. Наскоро приведя себя в порядок, я легла спать и отключилась, как только голова коснулась подушки.

Зато утро началось с громкого, отчаянного стука. Я вскочила, едва не запутавшись в подоле сорочки.

— Что? – воскликнула, торопливо напяливая вчерашнее платье. – Что случилось?

— Ольга! – за дверью раздался испуганный голос отца. – Ты что натворила? Зачем тебя вызывает начальник сыскной полиции?!

Это ещё что за новость?

Сердце болезненно стукнулось о рёбра, а мысли заметались в панике, как тараканы:

“Что я успела натворить? Или тот сухарь в мундире так обиделся на мои слова, что решил натравить на меня начальника сыскной полиции?”

Торопливо расправив ладонями подол, я замерла, прислушиваясь к себе.

Нет, вздор какой-то.

За пятнадцать лет работы я насмотрелась на самых разных родителей. От истеричных мамаш, считающих, что я неправильно учу их кровиночку, до папаш-тиранов, которые запрещают сыну или дочке даже слово пискнуть!

В людях я разбираюсь. И Строганов точно не из тех, кто будет бегать и жаловаться начальству, мол, его на ярмарке соплюха двадцатилетняя обидела.

Он сам себе начальство, и не опустится до мелочных кляуз.

А вот та мадемуазель...

У неё на лице написано: лучшая для неё радость – это удачно сделанная гадость. Если она меня вчера запомнила, а она запомнила, бьюсь об заклад, то могла и нашептать.

— Ольга!

Вынырнув из мыслей, я снова заметалась по комнате, собирая волосы в пучок. Умыться не успею, косу заплести тоже.