Книга Котики и кошечки, страница 87 – Елена Арсеньева, Дмитрий Емец, Елена Усачева, и др.

Как обычно бывает в любовных историях, когда возлюбленный не спешит определить статус близкой женщины, страсть начинает колобродить и зашкаливать. То же самое случилось и у нас. Мы искали причину непонимания в себе, каждый пытался вытянуть наружу недостатки другого, и чем больше мучений мы доставляли друг другу, тем неистовее становились наши отношения. А кот сладострастно за нами наблюдал. Позже он показал свой характер, но каким-то неестественным образом – совершенно пошлым и неудобным.

Еще в начале моего романа я выяснила, что коту три года, он беспороден, подарен на день рождения и беспощадно кастрирован во избежание грядущих неприятностей в виде многочисленного потомства. Ветеринар свой в доску, за здоровьем животного следит, так что кот здоров, в полном порядке и по сему проживет еще много лет.

— На наш век хватит! – веско произнес Вячеслав, поглаживая густую шерстку Леопольда.

Кот притих под его руками, но его круглые от злости глазки, не останавливаясь, следили за каждым моим движением.

— Злой он, этот твой Леопольд, – сказала я, избегая кошачьего взгляда.

И за что он меня так ненавидит? С другой стороны, я тоже не подарок. Не люблю кошачий мир. Чужой он мне. Собаки куда ближе: вот их я понимаю, умею читать собачьи мысли, иногда с ними разговариваю, и у нас получается довольно мирный диалог. А эти самодовольные твари мне непонятны: у них всегда на уме что-то свое, принадлежащее только им, у них и в мыслях нет места простому человеку, коим являюсь я. Так я думала, глядя, как Вячеслав ласкает домашнее животное, забыв, что я сижу рядом и изнемогаю от обрушившейся на меня любви. Лично мне нет дела до разных котов и кошек – я хочу обладать этим мужчиной, и он должен принадлежать мне одной. При чем здесь Леопольд?

Вячеслав улыбнулся, видимо прочитав эти сумбурные мысли и, сняв с колен кота, притянул к себе меня. И я мигом забыла о том, что терзало меня последние три дня. Исчезли ревность и недоверие, словно не было разлуки, и мы вовсе не расставались, а наши тела были всегда едины. Да. Любовь – это полное единение. Тела влюбленных становятся общим организмом. До сих пор не могу разгадать эту загадку. Почему именно он? Отчего его тело стало частью моего? И что помешало нам оставаться единым целым? Мысль упирается в воспоминание о несчастном животном, но чуть глубже проникаешь сквозь прошедшие десятилетия и понимаешь, что не такое уж оно несчастное, а очень даже коварное и мстительное.

… – Что будет с нами?

— Ничего. Мы есть. И это хорошо.

Ему-то хорошо. А мне каково крутиться на кухне с этими жабами? Они гремят кастрюлями и тыкают мне в спину: мол, приходящая и гулящая, а ему хоть бы хны. Хорошо ему.

Я натолкнулась на ненавидящий взгляд кота. Леопольд словно почувствовал, что мы на взводе, и приперся из своего угла. Уселся на стуле и смотрит мне в глаза. Тоже жаба, точно такая же, как те, на кухне.

— Я не хочу быть приходящей женщиной, мне неуютно.

— Ты не приходящая. Ты – моя женщина! Тебе этого мало?

— Мало! Мало! Я не хочу жить в коммуналке. Я не хочу толкаться на общей кухне, где есть график уборки мест общего пользования. Не хочу! Слышишь?

— Не психуй. Успокойся. Хочешь, я сам буду убирать?

— Ох!

И снова кошачий взгляд. Что, мол, съела? Мерзкое животное.