Книга Котики и кошечки, страница 121 – Елена Арсеньева, Дмитрий Емец, Елена Усачева, и др.

Пиночет подпрыгнул. Но пока он прыгал, рыбный маятник качнулся – и котику пришлось извернуться в воздухе, чтобы попытаться ее ухватить. Да, Пиночет в воздухе перевернулся вокруг своей оси, махнул лапой, надеясь зацепить рыбу. Шлепнулся на пол. Увидел, что рыба опять приближается, снова прыгнул. Снова комично вертанулся в воздухе, махнув сначала одной, а потом и другой лапой с растопыренными для верной охоты когтями. И так много раз.

Я смеялась так, что унять смех было невозможно. Я сползла на пол и смотрела за прыжками Пиночета лежа.

И когда он начал пытаться подпрыгнуть и перекусить веревку, щелкая в воздухе зубами и выворачивая голову, я и описалась.

Мы ему всё отдали – и снятую с веревки рыбу, и из пакета. Мы не стали ее даже варить, хотя нам и говорили, что сырой рыбой кормить кота нельзя. Настрадался. Заслужил.

И Пиночет, конечно, объелся.

Его снова несло. После очередного заряда мы состригали испачканную шерстку с попы ножницами. Этого кот даже не заметил, потому что в тот момент, когда мы его стригли, к родителям пришли гости. Раскрылась дверь, Пиночет рванулся – и под ногами гостей прошмыгнул в подъезд. Мы бежали за ним, теряя тапки, мы скакали в этих тапках по лужам во дворах. Пиночетик убежал.

Как же мы горевали. Как искали его. Ждали. Вдруг ведь снова выберет наш подъезд погреться, а мы его – хвать.

Через неделю к нам домой снова заехали гости. Побыли, ушли, но тут же вернулись. Родственник Сергей на вытянутой руке нес за шкирку грязного, ультрагрязного кота. Цвета грязи – потому что даже предположить, что это его собственная такая вот окраска не представлялось возможным. Грязь. Как будто он валялся в ней, нырял в грязь, натирал себя грязью, его обливали грязью, обкидывали… Как Серега узнал в этом грязесборнике нашего Пиночетушку?..

Но это действительно был Пиночет, по голове-горбушке его и опознали.

— У помойки сидел за троллейбусной остановкой, – сообщил Серега. – Думаем, похож на вашего дурака.

Мы мыли его не в семи водах, а в десяти. После шампуня мы использовали бальзам для поврежденных волос, мы завернули Пиночетку в полотенце, а сверху обмотали электрической грелкой. Нежнейшее тепло, чуть видна белая головка с рыжими политическими пятнышками. Намотался, настрадался, греется котенька…

В квартире выбило пробки, мама вышла в подъезд к счетчикам. Этого мгновенья оказалось достаточно для того, чтобы свободолюбивый Пиночет рванул в приоткрытую дверь. Такой намытый, такой чистый, любимец наш.

Он убежал от нас очень далеко, на самые свободные помойки. Никто и никогда больше не видел нашего Пиночета.

И даже фотографии не осталось.

Мы взяли Барсика в конце моего девятого класса. Совсем маленьким котеночком. Пока несли, он с достоинством лежал в коробке, вытянув передние лапки и положив их одну на другую. Так и принесли его домой.

Сразу стало понятно, что он Барсик. Такой он царственный был, просто благородный барс, только еще маленький. Серый, пушистый без клоков, равномерно – таким же равномерным, стабильным и славным, как его прекрасная шерстка, оказался у Барсика и характер.

Лучше кота я не видела в своей жизни.

Мы сразу поехали с ним в деревню на лето. Его детство прошло там.

Барсик ничего не портил. Он играл весело и не придурковато. Он ел все, что ему дают. Мы давали ему ровно то же самое, что ели сами. Барсик рос. Быстро вырос в крупного кота-подростка. Он спал в кукольных кроватях и колясках, когда мы его туда клали, он давал наряжать себя в кукольные одежки. Ему с нами нравилось. Вид Барсика в кукольном чепчике умилил бы демона.