Онлайн книга «Котики и кошечки»
|
Голос у Пиночета был очень противный. Он ведь орал, а сам не слышал, как орет. Невыносимый голос, особенно по утрам. Утро Пиночета начиналось в пять часов. Ровно за час до подъема мамы. Мы отрезали ему путь в комнаты, закрывая ведущую из прихожей дверь. Пиночету оставались во владение коридор, прихожая и ванная, совмещенная с туалетом, там стоял его лоток. В пять утра он сначала долбился в дверь, которая, понятное дело, открывалась «к себе», а потому долби ее головой-горбушкой, хоть обдолбись. Поэтому Пиночет орал. Вставала мама. Стыдила его, давала еду. Но он опять начинал орать. Кот хотел общаться. Но мама категорически была против того, чтобы этот грязнулька прыгал по кроватям, поэтому по ночам, без контроля, никто его в жилые комнаты не пускал. Пиночет орал. Спать под вопли было невозможно. Мы терпели. Не спали, но терпели. Мама опять вставала. Брала газетку и яростно начинала бить. По полу возле Пиночета, который удары рядом с собой прекрасно чувствовал, прижимался к полу, прядал ушами, молчал, оскалив один зуб и зажмурившись. «Не ори, не ори, не ори, не ори…» Мама уходила, он опять орал. Наступало шесть утра. Мама вставала, отправлялась на кухню. Там он и вертелся у нее под ногами, забыв обиды. Принюхивался к ведру, мечтал… И питался, конечно. Не святой же дух он переваривал, чтобы наполнить лоток. За Пиночетом осуществлялся яростный уход. Все силы больше ничем, кроме школы, не обремененных людей, то есть нас с сестрой, были брошены на это. Мы его часто мыли. Сам он мыться не умел, а потому быстро паршивел. Да-да, языком он не вылизывался, ногу не поднимал и под хвостом у себя не начищал. Наверное, не оказалось на родных помойных просторах у него ни добрых старших товарищей, ни нянюшки, ни отца-наставника. И без мамочки родился… Грязный, не белый уже, а серый, не рыжий, а бурый бурка, в масляных пятнах, особенно на первых порах, когда он вылезал из мусорного ведра, где облизывал банку из-под кабачковой икры какую-нибудь, кефирный пакет или, на первых порах, селедочные объедки – он пытался прыгать на кровати и кресла. Так что приходилось мыть. Орал, но мыли… Мы склеили ему дом. Большой, вместительный. Ярко раскрасили треугольную крышу, окошко сделали квадратным, со шторкой на проволочке, а дверь круглой, чтобы котик не поранил тельце. Внутри постелили его родной матрасик, добавили одеяло – мягко, уютно. Лезь! Пиночет лезть не хотел. Мы совали его в дом, а он упирался. Мы попытались надеть на него домик сверху: одна держала кота столбиком, зажав лапы, а другая надевала на него дом, круглой дверью вниз. Пиночет все равно выворачивался, но мы его запихнули! Поставили дом ровно, дверь зажали книжкой, чтобы кот не выбежал. Он сунулся несколько раз в окно, но оно было предусмотрительно узким, чтобы и голова у него не пролезла. Шторку он сорвал сразу, мы ее позже даже ремонтировать не стали. Пиночет долго возился в своем домике, сопел. Долго, очень долго. Мы ждали, чтобы он хотя бы довольную мордашку в дверь высунул – подтвердить, что мы не зря старались. Но Пиночет не вылезал и не вылезал. Мы заглянули в домик. Кот сидел, зажавшись в самый дальний угол. Выходить не собирался, сколько мы ни тянули его за лапы. Вырывал их. И сидел, тряся головой и расширяя глаза. Да – Пиночет шипеть не умел! Другой бы кот шипел на агрессоров, а он нет, глазами только играл. Последствие перенесенной чумки, как нам объяснили в ветеринарной больнице. И вестибулярный аппарат у него расстроился из-за этого же. Надо же, оказывается, у нашего Пиночета чумка была… |