Книга У нас будет ребёнок!, страница 82 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

— Ах, мадам, прошу прощения! – воскликнул он, но дама, не пускаясь в объяснения, залепила ему довольно увесистую пощечину.

— Мадам! – снова воскликнул поручик, однако незнакомка, которую он ошибочно принял за дочь тайного советника, уже поспешно улепетывала прочь, подхватив обеими руками подолы своих кружевных платьев, как если бы выбиралась на сушу из огромной лужи.

Ржевский в сердцах топнул ногою и столь энергично развернулся вокруг себя, что, будь его каблуки острыми, ввинтился бы, пожалуй, в паркет, как штопор. Он прошелся по комнате, а потом расхохотался.

В эту минуту в комнату впорхнула Любонька.

— Вы, кажется, с кем-то тут говорили? – спросила она. – Навстречу мне только что попалась дама… знаете, она была такая вся…

— А, это пустое, я тут немножко перепутал, – Ржевский утер слезы смеха с глаз. – Главное, что вы здесь! Ах, милая Любонька, как же я рад вас видеть!

— Вы так весь и сияете, – сказала Любонька. – Признаться, прежде я не видела вас такого.

— Разумеется. Хо-хо-хо!

— Что, разумеется? Прежде я не казалась вам милою?

— Как вы могли такое подумать, Любонька?! Я и прежде всегда восхищался вами, но теперь…

— А теперь зазвал сюда вместо мазурки и смеется, – Любонька надула губки.

— Ах, милая! – поручик порывисто обнял свою подругу.

— Осторожнее, нас могут увидеть, – сказала она, отстраняясь.

— Ну вот и вы туда же! Пусть видят! Даже очень хорошо, если увидят!

— Что же в этом хорошего будет, коль о нас разговоры пойдут?

— Знаете, я в последнее время стал задумываться о жизни, – поручик отступил на шаг от Любоньки и опустил голову, словно стеснялся слов, которые теперь говорил, – и жизнь моя все более казалась мне пустой, лишенной смысла и вдохновения… Но сегодня, когда получил послание от вас…

— Послание от меня? – удивилась Любонька. – Но я не писала вам никаких посланий.

— Как не писала? Любонька, что вы такое говорите? – поручик округлил глаза. – Только что в зале… ваша изменившаяся фигура дала мне основание полагать…

— Моя изменившаяся фигура? – тут уж Любонька округлила глаза. – При чем тут моя фигура… И позвольте вас спросить, как это она изменилась? Уж не располнела ли я, по-вашему?

— Так это было послание не от вас? – с горечью воскликнул поручик.

— О каком послании вы говорите? Да что с вами творится, милый?

— Ничего, – упавшим голосом молвил Ржевский, – со мною все в порядке.

— И все-таки, что это за послание, столь взволновавшее вас?

— А… ну это послание из географического общества. Вернее, из ботанического. Оно касается разведения разных видов диковинных растений: пиний, папоротников, хвощей и чего-то там еще…

— Да что с вами? – вскинулась Любонька. – Вы как будто не в себе, – она приложила руку к его лбу. – Нет, голова не горячая. Но что за речи я слышу?

— Ничего-с особенного. Просто я упал с лошади, немного голову зашиб.

Услышав эти слова, Любонька и ахнула, и охнула, а потом стала настоятельно рекомендовать поручику немедленно обратиться к лекарю княгини Абрамовой.

Ржевский сказал, что, пожалуй, так и сделает, а потому вынужден раскланяться.

…В удрученном состоянии он покинул синюю комнату и, сбежав вниз по лестнице, поспешил к выходу. Выйдя на крыльцо, поручик стоял там некоторое время, задумчиво крутя ус, а потом вернулся назад, но уже не в залу, а направился прямым ходом в поварскую.