Книга У нас будет ребёнок!, страница 161 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

Боясь пошевелиться, крикнула, чтобы позвали доктора. Он прибежал, хмыкнул что-то про воды.

Началась беготня. Я не попадала пальцами в нужные кнопки телефона, чтобы позвонить на работу мужу и сообщить, что надо срочно выезжать. Наконец дозвонилась ему, врачу, акушерке. Меня уже куда-то вели, а я все норовила присесть, и короткий вроде коридор до родильных залов казался бесконечной дорогой.

— А вещи куда тащить? – кричала вслед вчерашняя санитарка.

Все было неправильно, не по науке.

Я была готова к окситоциновой капельнице для стимуляции родов, если бы совсем уж заждалась своего Овена, готова к долгим променадам по больничному коридору, потому что знала, что роды могут затянуться на много часов.

Готова принимать мучительные удары судьбы, восходить на извечную женскую Голгофу покорно и длительно, поэтапно – как нас учили на курсах.

Но не готова к тому, что роды обрушатся на меня, как сорвавшийся с дерева плод на макушку – сразу, вдруг, утихающими лишь на несколько минут спазмами, от которых и отдышаться не успевала.

Про наряды вспомнила тогда, когда появившаяся моя врач развернула застиранную серую ветошь, оказавшуюся бесформенным балахоном и широкими полотняными подштанниками, которые зачем-то стали натягивать мне на ноги. Такого мы точно не проходили, и наша тренер явно бы не одобрила.

— Да у меня свое, специальное есть, – кивала я на сваленные в углу мешки с вещами, которые вслед за мной, не скрывая широкой ухмылки, притащила санитарка: «Видали мы таких, на две недели!»

— Зачем тебе, девонька, свое красивое пачкать? – удивилась врач. – Наших тряпок не жалко.

На пике схватки, перед тем как провалиться в очередное бессчетное количество адских подземелий боли и ужаса Сайлент-Хилла, я успела подумать, как она права: своего-то и впрямь жалко!

Вокруг мелькали белые халаты без лиц, постоянно мерили давление, разглядела знакомого коренастого дежурного, крайне обеспокоенного. Врач выговаривала ему, что это ее пациентка и не надо было лезть. Он сопел – не то виновато, не то обиженно, и, кажется, держал меня за руку.

Кое-как переместилась в узкий родильный отсек, где проходили платные роды. Таких отсеков было несколько в ряд, за тонкой полупрозрачной пластиковой стенкой вершилась такая же кутерьма.

Когда тело выкручивало, лежать на высокой кровати-трансформере казалось невыносимым. Почему-то очень хотелось улечься на белый кафельный, наверное, холодный пол. Казалось, он остудит спину.

Хотела попроситься на пол, но побоялась. Снова принялась просить эпидуралку. Вообще-то я заикнулась о спинном наркозе сразу, как оказалась в родильном отсеке, вопреки всему, чему учили на курсах. Тогда думала, что ведь были же Алексей Маресьев, и Зоя Космодемьянская, и герои-молодогвардейцы, даже без шубы и машины можно все преодолеть ради новой, такой долгожданной жизни, а наркоз для матери и плода вреден! Но первые же десять минут схваток перевернули все с ног на голову. Теория осталась за пределами родильного зала, а в нем я – один на один с животной болью посреди белого кафеля и белых халатов.

— Не созрели? – заглянул в дверь анестезиолог.

— Созрели, созрели! – закивала из последних сил.

Укол в спину, делавший бесчувственной нижнюю часть тела, стоил около семи тысяч рублей, которые я вполне могла себе позволить, если бы позволила врач.