Книга У нас будет ребёнок!, страница 159 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

А ждали его тренинги аккурат во время любительского футбола.

— Охххх, – только и мог сказать он, но я в то время уже не могла перегнуться через собственный живот, чтобы застегнуть «беременные» сапоги, поэтому результат битвы за свободное время оказался предрешен.

Жены сидели на скамейках, мужья в ногах на ковролиновом полу, и лица их не выражали добрых чувств, разве что немного осмысленного родительства, иначе бы не пришли.

— Когда ваша жена в разгар родов будет кричать: «Эпидуралку! Умоляю, дайте мне эпидуральный наркоз!», тихо шепните ей на ушко: «Дорогая, в подарок за мучения я куплю тебе норковую шубу». Нет, лучше: «Новый «Мерседес», – напутствовала несчастных директор курсов, наш тренер, пышная блондинка, мать семерых детей – девочек.

Ее муж, знойный кавказский мужчина, сидел за музыкальным центром и отвечал за лирические проигрыши в перерывах.

— Хотя бы «Рено Меган», – встряла слушательница, но ее тут же зашикали.

— А важнее всего механизм импртинтинга, – продолжала блондинка. – Присутствие мужа на родах необходимо для того, чтобы сразу приложить увидевшего свет младенца к обнаженной груди отца. Он уже помнит мать, но тут же запечатлеет в своей памяти отца. Эти первые минуты чрезвычайно важны для дальнейшей тесной духовной связи.

— А если я буду в командировке? – раздался голос с первого ряда. – Фотографию приложить можно?

— Можно и фотографию, – милостиво согласилась блондинка. – Вот мой супруг тоже в трех из семи раз был в командировках, но потом компенсировал данный механизм путевками на курорты.

«Импринтинг», – записали мы в тетради.

— Родильный зал – та же операционная. Там все стерильно. Нельзя есть и пить, даже если после родов вас оставили там на некоторое время и очень хочется.

— Меня с бутербродом выгнали, – поддакнул из угла отец семерых девочек.

— Когда последнюю рожали, оплаченный врач задержался в пути, роды принял дежурный. Всем было на меня наплевать, и я ушла из родильного зала на своих двоих, зато теперь горжусь этим, – разоткровенничалась тренер.

«На своих двоих – это круто», – записали мы в тетради.

* * *

Из дневного стационара прямой путь в дородовое отделение, но желающих попасть туда больше, чем свободных мест.

Выбранный еще полгода назад роддом перегружен. Самая страшная для родов в марте дата миновала – в Международный женский день плод лежал смирно.

Счет шел на дни, хотя мне, зависшей на излете беременности как в зените, казалось – на недели, ибо постигла меня новая идея: зодиакальная. Казалось, что до часа икс еще далеко, а потому родиться должен непременно Овен. По ночам мучила бессонница, бродила по квартире как сомнамбула, днем долго спала.

«Приезжай срочно, одно место осталось, для тебя держу» – пришла одиннадцатого марта эсэмэска от врача, с которой предстояло рожать. Я попыталась сделать вид, что ничего не получала, и пошла в душ мыть голову, но вслед за сообщением врач позвонила. Пришлось оставить затею, собираться.

Через час у порога стояли три огромных пакета: два с вещами и книгами, один – с провиантом. Ехала в роддом надолго – недели на полторы-две, а уж там и звезда Овена взойдет.

Медсестры в приемном покое уставились на пакеты и спросили:

— Вы роддом с санаторием не перепутали? К нам никто с такими баулами не приезжает. Да еще с сырокопченой колбасой!