Книга Вечно ты, страница 63 – Мария Воронова

— А вам прямо нравится латынь?

Люда вздохнула:

— Я к ней привыкла. Мечтала поступить на испанское отделение, но туда нечего было даже и пытаться. Конкурс огромный. Все-таки на филфак поступают, чтобы потом ездить работать за границу, а с мертвыми языками куда поедешь?

— На тот свет, в Древнюю Грецию, – фыркнула Варя.

— Разве что, – улыбнулась Люда, – но вообще учить древние языки полезно, недаром они преподавались в гимназиях до революции.

Стремительно съев два куска торта, Варя поднялась из-за стола.

— Папусь, я, пожалуй, обратно в клинику поеду. Сегодня Колдунов дежурит, а у него всегда куча пациентов, и обязательно скорая притащит какой-нибудь уникальный случай.

— Ты имеешь в виду до утра?

— Ну да.

— А «поеду» ты имеешь в виду на машине?

— Естественно.

Лев с Людой переглянулись. Вздохнули. Переглянулись еще раз. Было ясно, что Варя уходит не только из любви к науке, но и из деликатности. И Люда была почти готова, но Лев, кажется, прочитал в ее глазах это «почти».

— Тогда давай завезем домой Людмилу Игоревну, – сказал он.

— А ты?

— А я вернусь домой на метро, если тебя это интересует. Эх, ростишь этих детей, ростишь, – пригорюнился Лев, – а потом собственный автомобиль у них не выпросишь.

Иногда Люда была благодарна Льву за проявленную тогда деликатность, но чаще ее накрывала острая волна сожаления. В глубине души Люда знала, что если бы вдруг реально представилась возможность вернуться в прошлое и что-то в нем изменить, она отправилась бы не в день накануне знакомства со Львом, а именно в тот вечер и осталась у Льва до утра…

* * *

Сегодня мы с Региной Владимировной идем в театр. Точнее, во Дворец культуры имени Горького, куда Ленком привез свою знаменитую «Юнону и Авось». Спектакль невероятно популярный, но Регине Владимировне каким-то образом удалось достать два билета, и она пригласила меня.

Мы с ней неплохо смотримся вместе – две культурные дамы средних лет в шелках, самоцветах и укладках, так сразу и не скажешь, что сегодня утром мы прижимали к полу буйнопомешанного, изрыгая при этом совсем не культурные слова, пока санитары были на подходе.

Спектакль мощный, музыка, костюмы, актерская игра – все на высоте. Даже Регина Владимировна, кажется, расчувствовалась, а девчонки на соседних креслах в открытую вытирают слезы. Глаза блестят от восторга, а я вижу не притчу о великой любви, а историю о разрушенной жизни пятнадцатилетней девочки. Кто знает этого Резанова, вернулся бы он к ней, если бы остался жив? Предпочитаю считать вопрос риторическим… В конце концов, когда-то я сама была такой девочкой, и страстные признания столь прекрасного и героического мужчины не вызвали бы у меня ни малейших сомнений. Да что там лукавить, я только о них-то и мечтала.

Когда мы начали встречаться с Пашей, мне какое-то время казалось, что меня обманули. Неужели, ужасалась я, это все и больше ничего не будет? Ни страстей, ни расставаний, ни, в конце концов, пылких серенад? Познакомились на танцах, погуляли и в загс? И все, ты снимаешь свадебное платье и с головой ныряешь в болото повседневности. А где великие чувства, где приключения, где все то, о чем я всю юность читала в книгах и смотрела в фильмах? Неужели все они сказка и обман? Нет, я не готова была с этим смириться, поэтому не отказала Паше прямо, но и не ответила согласием. Уныние охватывало меня, когда я думала, что всю жизнь придется провести вместе с человеком, к которому я испытываю просто легкую симпатию. Мне же хотелось такой любви, чтоб на разрыв аорты, чтобы взмывать в рай от восторга и падать в ад от отчаяния, а потом обратно.