Онлайн книга «Сестра милосердия»
|
Бесенков пожевал губами: — Это политическая близорукость, дражайший Александр Николаевич. Может быть, для ареста оснований и нет, но Львова ведь все равно осталась княжной, не так ли? — При чем тут это? Элеонора Сергеевна никогда не пользовалась привилегиями своего титула, жила, как все трудящиеся девушки, за что ж ее наказывать? Вы не представляете себе, какая это потеря для нас — увольнение Элеоноры Сергеевны! — горячился Знаменский. — Не знаю, как бы мы работали эти страшные годы, если бы не она. Она не только прекрасный организатор, но как ассистент стоит больше иного врача. Это просто идеальный работник… Вспомните, что она героиня обороны Петрограда, в конце концов! — Все это очень мило, но у нас незаменимых нет. Вы вообще бросьте эту тенденцию прима-балерин разводить среди сестер и докторов. Не Мариинский театр. Все равны у нас теперь. Была Львова, станет Петрова. И работать будет ничуть не хуже, а то и получше. И без этого, знаете, великосветского лоска. Ей стало противно. — Простите, что побеспокоили вас, — Элеонора вышла из кабинета, глазами попросив Знаменского следовать за собой. — Он все равно бы меня не принял обратно, — заметила она, вернувшись в свой родной операционный блок, вероятно, последний раз. Устроившись в маленьком кабинетике Знамеского, они закурили, распахнув окно настежь. — Только еще понаслаждался бы нашим унижением, все равно делать ему нечего. — Был бы хоть он из новых, из большевиков, — Знаменский энергично выдохнул дым, — был бы шанс тогда. А Бесенков, понятное дело, хочет быть святее папы римского. Демонстрирует полнейшую благонадежность. Ладно… Затянувшись последний раз, Знаменский взялся за телефон. Телефон в операционном блоке был необходимой роскошью: вызывать сотрудников в экстренных случаях, звонить в службу переливания крови и так далее. Элеонора вспомнила, сколько сил ей пришлось положить, чтобы телефон не обрезали, и вздохнула. — Вы отсюда не выйдете, пока я вам новое место не найду! Профессор яростно стукнул по телефонным рожкам. После долгих переговоров ему удалось найти место операционной сестры в Военно-Медицинской академии. Знаменский был обескуражен, а Элеонора, напротив, посчитала это большой удачей. Тепло простившись с профессором и пообещав заходить, Элеонора собралась домой, но тут ворвался Шура Довгалюк: — Львова, ты что же не зашла? Я так рад, что ты на свободе! — Спасибо, Шура! — Мне так жаль, что наш долдон тебя не восстановил… Элеонора посмотрела на него с легким ужасом. Часа не прошло, как она вышла от Бесенкова, а Шура уже все знает. — Ладно, держи характеристику! Я уж постарался как мог, все твои подвиги расписал. Извини, если с ошибками. — Шура, но я не состою в вашем союзе. Мне не нужна характеристика. — Ничего, пригодится. Заодно и вступишь. Хватит уже неприкаянной болтаться, видишь, куда тебя это довело. Элеонора опустила глаза и увидела его рабочие брюки. Материал точь-в-точь как у мешка, в котором ей принесли передачу… — Шура, — от волнения голос пресекся, — я так благодарна вам с Николаем Владимировичем за поддержку… Если я что-то могу для вас сделать… — Ай, Львова, не выдумывай! В гости почаще заходи, вот и сочтемся. Шура крепко пожал ей руку и убежал. Калинина она поблагодарить не смогла. Николай Владимирович уехал в командировку. |