Книга Сестра милосердия, страница 45 – Мария Воронова

Элеонора покачала головой. Фунт хлеба — это очень заманчиво, но она не может рисковать руками. Малейшая царапина или мозоль выведет ее из строя, и операционный блок останется без сестер.

Ее отпустили из госпиталя всего на сутки, помыться и поспать. Этим она и занялась, в смутном раздражении от того, что в городе происходят какие-то очень важные события, а она об этом ничего не знает.

Только утром узнала от соседей, что белые взяли Ямбург и движутся к Петрограду.

«Ну, теперь-то уж город будет взят, — подумалось ей, — элементарная логика. Если военачальник планирует наступление сразу после неудачи, значит, он учел все ошибки и отменно подготовился».

Несмотря на то что свободное время у нее было до вечера, Элеонора решила бежать в госпиталь. Там наверняка разворачивают дополнительные мощности, и без нее просто не обойтись.

Да, долг зовет, но Элеонора почему-то медлила. Она пила желудевый кофе, потом, когда дневная норма вышла, цедила кипяток.

Она просто сестра милосердия, но служит большевикам… Помогает врагам, когда настоящие герои нуждаются в ее помощи.

Не предательство ли это? Не служит ли постулат, что сестра милосердия обязана помогать всем без исключения, невзирая на политические убеждения, национальность и прочее, всего лишь красивой отговоркой?

Может быть, нужно уйти из госпиталя? Какое там «может быть»! Это необходимо, она ведь лечит врагов, у раненых белогвардейцев нет никаких шансов попасть в госпиталь, звери-красные расстреливают их на месте.

А она работает на них, да еще и гордится, когда ее хвалят. Вспомнилась история со спасением ноги Катерины, и Элеоноре стало мучительно стыдно. Она просто хотела помочь молодой девушке, было невыносимо думать, что такое красивое тело будет навсегда искалечено. Со стороны это наверняка смотрелось так, будто она хочет подлизаться к властям, войти к ним в доверие и выслужить себе какие-нибудь блага.

Позор, позор и предательство.

Но что мне было делать, Господи? Лучше всего — погибнуть, ибо сейчас, среди голода и разрухи, во время бесчинств красных негодяев, когда людей берут в заложники и расстреливают безо всякой вины, сама жизнь уже предательство.

В их густонаселенной квартире никогда не затихала жизнь, и погруженная в свои размышления Элеонора не обратила внимания на шаги в коридоре.

Вдруг к ней постучали.

Она открыла дверь, и ноги подкосились. Возможно ли? На пороге, совсем как тогда, весной, стоял Алексей.

— Входи, — сказала она, взяв себя в руки.

И поняла, что все совсем иначе. Сейчас не весна, а осень, и она так изменилась, что Алексей тоже кажется ей совсем другим. Чужим, посторонним.

Просто красивый молодой человек с пустым лицом.

— Что-то случилось, Алексей? — спросила она холодно. — Требуется моя помощь?

— Нет-нет, что ты! — он потянулся к ней, Элеонора отступила. — Ты стала такая красивая! Тебе даже голод к лицу.

— Спасибо. Прости за прямоту, но лучше, если ты сразу скажешь, что тебе нужно.

— Ты.

— Прости?

— Мне нужна ты. Я так часто думал о тебе, Эля!

Алексей снова попытался обнять ее, но Элеонора твердо отвела его руки.

— Все кончено, Алексей.

— Эля, послушай… Хотя бы ради нашего прошлого, ты ведь так любила меня! Это же не могло пройти бесследно.

— Предательство — лучшее лекарство от любви, Алексей.