Книга Сестра милосердия, страница 162 – Мария Воронова

— Но я не хочу с вами работать. Я хочу с вами жить. Чтобы вы меня ругали и воспитывали, как вы это любите делать. Чтобы кормили меня этим своим адским варевом и котлетами. Элеонора, если вы за меня не пойдете, я больше никогда в жизни не поем таких отвратительных котлет!

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Воинов протянул к ней руки.

— Ну, пойдете?

Как хотелось броситься в его объятия! Ее губы помнили тот короткий поцелуй… Но есть прошлое, с которым ничего нельзя поделать. Господи, позволь мне оставить это прошлое при себе. Пусть оно не даст мне любви, но оставит уважение и дружбу.

— Константин Георгиевич, вы же не любите меня.

— Здрасьте!

— Не здрасьте, а не любите. Вы хорошо ко мне относитесь, но вы не были влюблены в меня никогда. И я вас не привлекала в том смысле, как жена должна нравиться мужу.

Константин Георгиевич сел с ней рядом и опустил глаза.

— Это неправда, — сказал он глухо, — можете сердиться, но вы всегда нравились мне именно в этом смысле. После того как вы заболели тифом, я не знал женщин. Мечтал только о вас. Мне казалось, так я сохраню то, что возникло между нами тогда в лазарете, помните? Когда у вас была бритая голова? Это воспоминание казалось мне очень важным, важнее любых страстей.

Элеонора едва не застонала. Как бы она хотела вернуться в тот день… Девочка с бритой головой все еще живет в его сердце. Но если она согласится, то уничтожит это чистое воспоминание, убьет хорошую память о себе.

Нельзя жертвовать этим ради счастья. В сущности, холодно подумала Элеонора, у меня и нет выбора. Я уничтожила для себя возможность счастья, когда была с Ланским. Я осквернила себя, а то, что было потом, не так уж много значит. Пока я была одна, я убаюкала себя работой и милосердными хлопотами, но теперь пришлось проснуться и напомнить себе, кто я такая есть.

— Константин Георгиевич, милый… Мы всегда были такими хорошими друзьями! Давайте останемся ими впредь. Я буду вашей сестрой, как Саша Титова была сестрой Петра Ивановича, и даже больше. Мы будем проводить вместе целые дни напролет, и я смогу помогать вам в научной работе. Поверьте, мы сохраним нашу близость.

Воинов тяжело вздохнул. Прошелся по кабинету, а потом сел за письменный стол и сложил руки в замок. Элеонора подобралась, выпрямила спину. Сейчас он скажет: да, так действительно будет лучше. И время пойдет дальше своей мерной поступью. Она будет служить Константину Георгиевичу, и очень скоро эта пресловутая «близость» станет чем-то очень привычным. Она превратится для него в некую принадлежность операционной, незаменимую часть его работы. Он будет ценить ее настолько, что посвятит в подробности своего нового романа и пригласит на свадьбу, а может быть, и сделает крестной матерью своих детей. И будет говорить жене: давай почаще приглашать Львову на чай, она столько сделала для меня. Если б не ее забота, не видать бы тебе мужа, как своих ушей. А жена даже не будет к ней ревновать — опыт показывает, что такие некрасивые одинокие женщины, без памяти влюбленные в своего начальника, опасности для семьи не представляют.

Но это прозябание на обочине его жизни все же лучше, чем украденное счастье.

— Элеонора Сергеевна, — мягко прервал Воинова ее размышления, — я хочу вам объяснить. Простите, если мои слова покажутся вам слишком пафосными или пошлыми. По долгу службы мне приходилось бывать в Сибири, и знаете, что говорят тамошние буддисты? Любовь — это увидеть в другом человеке вечность и встретиться с ней, как со своей собственной. Именно это я чувствую к вам. Понимаете?