Книга Сестра милосердия, страница 133 – Мария Воронова

— Я понял, — Воинов мягко улыбнулся, — немножко позлился, а потом понял, что письмо до вас не дошло. Хотел писать новое, но тут вмешались другие силы.

— Скажите, что с вами, дорогой Константин Георгиевич…

— Ничего особенного. Как поют наши враги: меченый свинцом, я пришел с войны. Это скучно обсуждать. Осколочное ранение в живот, потом я валялся по госпиталям, изумляя своей живучестью всех докторов, в том числе себя самого. Мою койку отгораживали ширмой не один и не два раза, но я все никак не помирал. А потом решил, что есть более интересный способ скоротать последние денечки, чем лежать на больничной кровати и ждать смерти. Как раз демобилизовался мой любимый санитар Василий Петрович, и, воспользовавшись оказией, я выписался, взял отпуск по ранению, и вот я здесь. Вообще удивительный наш народ, если подумать. Вася, неграмотный мужик, практически на себе меня волок и в один день провернул все дела с комендатурой и чем там еще, что мне сразу комнату дали.

— А вы… — Элеонора замялась, не зная, как спросить. — Вы один?

— Как перст. Но что мы все обо мне? Расскажите, как вы живете!

— Об этом мы еще успеем поговорить, — сказала Элеонора строго, — в первую очередь меня интересует ваше здоровье. Что говорят врачи?

В ответ Воинов только фыркнул.

— Это не шутки. Василий Петрович уехал домой, очевидно, ухаживать за вами буду я.

— Но я…

— Не спорьте! — она выпрямилась на ящике и почувствовала, как в бедро врезается гвоздик. — Вам сейчас нужна моя помощь. И чем скрупулезнее мы будем выполнять указания врачей, тем быстрее вы поправитесь и избавитесь от моей опеки.

Она говорила тем же строгим тоном, что и в полевом госпитале, и от этого казалось, будто они с Воиновым не расставались на много лет, будто не было этой тяжелой разлуки…

Константин Георгиевич приподнялся на постели и протянул ей руку. Она подала свою, с болью чувствуя, какой хрупкой стала эта сильная рука. Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я умираю, Элеонора Сергеевна, — сказал Воинов просто, — и ничего с этим поделать уже нельзя.

Наверное, нужно было сказать что-то фальшиво-обнадеживающее, но Элеонора просто опустилась на колени, порывисто обняла Воинова и заплакала. Он гладил ее по волосам своей почти невесомой рукой.

Так они сидели, обнявшись, довольно долго, потом Элеонора взялась за работу. Она намыла комнату, особенно окно. Василий оставил небольшой запас продуктов, крупу и сухое молоко, и Элеонора сварила Воинову жидкую кашу.

Он съел немного только после упорных уговоров, заметив, что еда вызывает у него сильную тошноту, которую он не всегда может сдержать. Элеонора не слишком настаивала, понимая, что каша — это не та пища, что требуется истощенному человеку. Нужны яйца, куриные бульоны, свежее молоко, фрукты.

Потом она вышла познакомиться с ответственной квартиросъемщицей. Ею оказалась мрачная декадентка лет сорока, одетая во все черное. Она сидела в кухне и курила папиросу, заправленную в полуметровый мундштук. В ответ на робкую речь Элеоноры, что она хорошая знакомая Воинова и будет теперь при нем сиделкой, декадентка неожиданно взглянула на нее с симпатией и разрешила стирать не по расписанию, а хоть каждый день, если ванна свободна. Элеонора тут же воспользовалась этим предложением и очень смутила Константина Георгиевича.