Книга Новая сестра, страница 59 – Мария Воронова

Естественно, коньяк Гуревича тут же пошел в дело, а вслед за ним и другие запасы. Мура решила, что своим присутствием вдвойне помешает мужикам расслабиться, и как женщина и как парторг, поэтому съела кусок хлеба с подсолнечным маслом и солью и сразу ушла в свои апартаменты, сославшись на усталость.

Она лежала на своем матрасике, смотрела в крохотное окошко, из которого лилась на нее белая ночь, вдыхала аромат старого дерева, слушала веселый мужской гомон, скрип половиц и звон стаканов за стеной, и будто проваливалась в юность, когда так же ей приходилось ночевать в чужих избах, а от других бойцов ее отделяла ситцевая занавеска, а иногда и только чувство товарищества. Как часто засыпала она тогда под страстные разговоры и луковый дух… И ведь простые были в отряде мужики, а берегли ее не только физически. Не сквернословили при ней, не вели похабных бесед да, похоже, о земле мечтали больше, чем о бабе, как с войны вернутся и вцепятся, вгрызутся, врастут по уши в хозяйство, свое, родное, свободное, кровью оплаченное…

Не вышло.

Но Мура не успела об этом пожалеть, уснула.

Разбудили ее петухи. Они кричали так звонко и протяжно, что спать дальше казалось немыслимым. Мура оделась и, осторожно ступая по сухим половицам, вышла на улицу. В небе разливалось парное молоко рассвета. Деревня просыпалась, где-то вдалеке слышалось мычание коров, звон колодезной цепи…

В росе на мелкой и курчавой, как каракуль, придорожной травке рассыпались искорками первые лучи солнца. Было так свежо и радостно, что Мура засмеялась, и пошла по улице куда глаза глядят. Навстречу ей деловито выбежал толстый гусь с желтым клювом, из-за вытянутой вперед длинной шеи похожий на танк, зашипел на нее, а когда Мура в притворном ужасе отступила, радостно загоготал и вразвалочку пошел по своим делам, оставляя за собой изумрудно-зеленые лепешечки, после которых, знала Мура, надолго остаются кружочки выжженной земли.

Очень быстро дома кончились, улица превратилась в тропинку и привела ее к озеру, такому широкому, что лес на противоположном берегу едва различался в туманной дымке. Рассветная вода в озере лежала тихая и густая. «Молочные реки и кисельные берега», – улыбнулась Мура и пожалела, что не взяла с собой дочку.

Чуть поодаль на воде лежали длинные мостки. Мура посмотрела, как двое парнишек, наверное, пастухи, дожидающиеся, пока хозяйки закончат утреннюю дойку, разделись догола и, разбежавшись по мосткам, нырнули в озеро. Вода встретила их радостным плеском, мостки заколыхались на поднятой волне.

Чтобы не смущать ребят, Мура прошлась в другую сторону, где за узкой полоской камышей виднелись желтые головки кувшинок. Правда, вспомнила она, в ботанической науке они называются как-то по-другому, а кувшинка – это водяная лилия, которой тут не видно. Сняв туфли, Мура спустилась к самой кромке воды, уже подобрала юбку, чтобы войти и сорвать кувшинку – не кувшинку, но стало жаль портить красоту.

Босиком, с удовольствием чувствуя под ногами песок, Мура вернулась к мосткам. Там уже никого не было. Вообще на секунду показалось, что она осталась во всем мире совсем одна.

Сделалось вдруг весело и жутко, и Мура неожиданно для самой себя скинула платье, разбежалась на мостках, сильно ударяя пятками по пружинящим доскам, оттолкнулась от края и рыбкой вошла в воду. На секунду сердце остановилось от слишком уж бодрящей прохлады, но тут она вынырнула, вдохнула сладкого утреннего воздуха, откинула мокрые волосы с лица и поплыла саженками к поднимающемуся из-за леса солнцу.