Книга Новая сестра, страница 164 – Мария Воронова

Нет, не стоит подставлять под удар медсестер, которые были к ней добры.

А что будет с Константином Георгиевичем, когда ее арестуют? Почему это он проворонил террористку под самым своим носом, уж не потому ли, что сам троцкист и террорист? Вспомнят, что он хлопотал о ее устройстве на службу, и дело о троцкистско-зиновьевской ячейке раскрыто. Элеонора Сергеевна тоже будет арестована, и серьезный мальчик Петр Константинович, в новогоднюю ночь рассказывавший ей о происхождении собак от волков и шакалов, отправится в приют… Черт, черт, черт, как она не подумала об этих людях, когда отказалась дать расписку! Владик, получается, был прав, надо было его послушать и вернуться в Большой дом!

Господи, ну почему так? Почему она всем приносит только несчастья?

Катю колотил озноб, непонятно, от холода или от отчаяния. В надежде немного разогнать кровь, она, отойдя от парадного крыльца, принялась подпрыгивать.

Самое разумное, что она может сделать, как и зараженный чумой, – это покончить с собой. Не хочется, но надо, потому что шансов выжить десятые доли процента, а каждый лишний час, прожитый на свете, множит жертвы.

Мертвых, слава богу, пока еще не судят, обходительный энкавэдэшник вздохнет с сожалением, поставит в ее деле точку и сдаст в архив. И никого она не потянет за собою.

Так будет лучше для всех, даже для Таточки, которая поймет, что у внучки просто не было другого выхода.

Катя уговаривала себя, но от активных движений кровь расходилась, онемевшие пальцы ног заболели и снова стали ей принадлежать, озноб унялся, и сквозь отчаяние пробилось молодое, сильное, ничем не объяснимое желание жить, которое, Катя знала, ей не удастся пересилить.

Что же делать?

Немного согревшись, Катя быстро заходила вдоль длинного здания и вдруг заметила, что на погасшем фасаде тускло и одиноко светится окно парткома.

«Вот куда мне надо, – вдруг пришло понимание. – Павлова знает всю эту кухню, может, посоветует мне, как себя вести, чтобы Воиновых вывести из-под удара, и вообще больше никому не навредить. Может, явку с повинной или заявление об уходе или еще что. Если я скажу, что пришла покаяться, или, как они там говорят, разоружиться перед партией, то для нее, может, и обойдется. Напишет рапорт какой-нибудь по начальству, что, мол, приходила заблудшая овца Холоденко, а она ее отправила в Большой дом чистосердечное признание писать».

Холод снова пробирался под одежду, и Катя поняла, что партком или не партком, а если она сейчас не зайдет в помещение, то серьезно заболеет.

Когда она дошла до приемной, план казался уже не таким разумным, как на улице, и Катя, в нерешительности постояв несколько минут под дверью, собралась развернуться и уйти, но тут Павлова вышла сама.

В кабинете Катю встретил доктор Гуревич. Он почему-то решил, что у нее точная рука и вообще все необходимые качества для такой тонкой отрасли медицины, как глазная хирургия, часто звал посмотреть на свои операции и советовал, когда ее восстановят в институте, идти учиться на офтальмолога.

Наверное, у Кати был очень жалкий вид, потому что Гуревич сразу захлопотал вокруг нее, помог снять ботики и пальто, усадил на стул так, чтобы она могла положить ступни на батарею, а сверху укрыл ее пальто и своей шинелью.

Тут вернулась Павлова с кипятком.