Книга Новая сестра, страница 128 – Мария Воронова

— И то правда, Никодимовна, – сказал Воинов с порога, – давайте помянем. У нас сало есть как раз под вашу знаменитую настойку.

— И баночка маринованных грибов, – добавила его жена, входя со стопкой тарелок, – сейчас быстренько посудку помою и достану.

— А у меня шикарные галеты, – Мура поднялась с табуретки и открыла свой шкафчик, прикидывая, что еще можно приложить к общему столу, – вобла еще отличная есть, жирненькая.

— Оставьте, девки, зачем жирное? Только что ж пообедали все. – Пелагея Никодимовна, кряхтя, наклонилась под свой стол, и через минуту вынырнула с деревянной миской, полной крепеньких огурцов, пахнущих медом и смородиной. – Вот! Мировой закусон!

— Ах, Никодимовна, что вы делаете со мною, – воскликнул Воинов, а Муре вдруг стало неловко, что у нее нет таких домашних запасов, которыми можно похвалиться перед соседями, – ей-богу, душу продам за ваши огурчики!

— Давайте, Марь Степанна, – говорила довольная Пелагея Никодимовна, расставляя на своем столе тарелки и маленькие пузатые рюмочки, – зовите вашего супруга, а я к Сосновскому постучусь, он вроде дома. Опять нам тут все формалином провоняет, но куда деваться, живой человек, хоть и якшается с трупами целыми днями.

— Давайте, Мария Степановна, – повторила Воинова, улыбаясь, – это никак не отразится на наших служебных отношениях.

— Не отразится, – пообещала Мура и пошла за Виктором.

… – Я сам не пойду и тебе не советую, – сказал муж и перевернул страницу.

— Да пойдем, помянем…

— Мура, ты с ума сошла? Участвовать в религиозном обряде, да еще в такой сомнительной компании… – Виктор со вздохом отложил журнал и закатил глаза, будто был пастором, а Мура – злостной грешницей.

— Чего это в сомнительной? Все мои сослуживцы.

— Ну да, ну да. Одна ходит нос задрав, явно бывшая, муж ее прикидывается подкидышем без роду-племени, хотя видали мы таких подкидышей. У тебя волосы дыбом встанут, когда этого Воинова разъяснят и окажется он граф или что похуже. Это враги закоренелые, а ты сама с ними хороводишься, да еще Нине разрешаешь!

Мура пожала плечами:

— Ты отец, возьми да запрети!

— Интересно как, когда ты ее разбаловала вусмерть! Родители для нее не указ. Так, прислуга, принеси-подай.

— Ты ошибаешься.

— Да? – Виктор нарочито округлил глаза, изображая изумление. – А ты сама попробуй, запрети ей дружить с Петькой. Знаешь, что будет? Она тебя пошлет подальше, а ему наябедничает, что ты запрещаешь, он наябедничает родителям, и будет у тебя дикий скандал и дома, и на службе.

Мура задумалась. Да, пожалуй, тут Виктор прав. Но с другой стороны, разве она в возрасте Нины иначе себя вела? Попробовала бы мама запретить ей ходить с отцом на собрания и разносить листовки… А ведь тогда нравы были посерьезнее, чем теперь.

— Ладно, ну пойдем. Там не только Воиновы будут. К Никодимовне и Сосновскому у тебя, надеюсь, претензий нет?

— Как посмотреть, Мурочка, как посмотреть. Сосновский тип довольно мутный, а бабка только и ждет, как втереться к тебе в доверие.

— Это зачем еще? – засмеялась Мура.

— Мало ли зачем. Скажет, я тебя тем угощала, этим, пила ты со мной за одним столом, все, теперь должна!

— Ой, ладно тебе! Я ей и дать-то ничего не могу, простой поварихе.

— А простота, моя дорогая, как известно, хуже воровства. Дай простому человеку палец, он руку откусит, дело известное. Поэтому таким руководящим работникам, как ты, кстати, и полагаются отдельные квартиры. Чтобы соседи на голову не садились.