Книга Новая сестра, страница 107 – Мария Воронова

Мура вздохнула. Вариант, что в суде не поверят Елене Егоровне, маловероятен. Презумпция невиновности давно сдана в архив, и если судья оправдывает врагов, желавших смерти товарищу Кирову, то он сам троцкист и диверсант и место его в тюрьме.

Что же делать? Мура попросила секретаршу вызвать Антипову, и та не замедлила явиться с выражением нетерпеливой радости на лице. Как же, сейчас враг будет повержен.

— Вы это слышали своими ушами? – спросила Мура, помахав бумагой перед носом Елены Егоровны.

— Конечно! Я, знаете ли, напраслину не возвожу ни на кого, сигнализирую только правду.

«Ну естественно», – мрачно подумала Мура, усаживая Антипову за стол и сама садясь напротив.

— Елена Егоровна, разрешите вас заверить, что я целиком на вашей стороне, – Мура поддала в голосе проникновенности и сложила руки на груди, – вы настоящая большевичка, бдительный товарищ, и я доверяю вам, как самой себе!

Антипова кивнула.

— Только Гуревич – уникальный специалист, – продолжала Мура, – мы с вами даже представить себе не можем, какие у него связи.

Антипова пожала плечами:

— А нечего болтать.

— Вы правы, Елена Егоровна. Врага надо изобличить, но я боюсь, как бы мы с вами сами от этого не пострадали. Гуревич с Воиновым отбоярятся, а нам пришьют вредительство, что мы клевещем на знаменитых врачей ради того, чтобы лишить ленинградцев квалифицированной медицинской помощи. Тут, знаете, замешаны такие силы, что по-всякому может повернуться.

Самодовольное выражение сползло с лица Елены Егоровны.

— Если бы кто-то мог подтвердить ваши слова… Еще один хотя бы свидетель… – дожимала Мура.

Но добилась противоположного эффекта. Антипова просияла:

— А есть! Есть свидетель! Катька Холоденко, она все время за Воиновым хвостом таскается. Пусть только попробует в суде мои слова не подтвердить!

— Уже лучше, Елена Егоровна, – протянула Мура, изо всех сил пытаясь скрыть растерянность и шок оттого, что этот дикий навет может оказаться правдой, – наша позиция должна быть безупречной. Давайте вызовем медсестру Холоденко.

Из оперблока передали, что Катя занята на операции и освободится не раньше чем через два часа.

«Вот она занята, а ты всегда под рукой, – скривилась Мура, – отлыниваешь от работы, только слоняешься по академии да сплетни собираешь! Стояла бы у стола по десять часов, как другие сестры, так и сил бы не осталось доносы строчить на хороших людей!»

Вслух же она горячо поблагодарила Антипову за бдительность и отпустила, сказав, что вызовет после того, как поговорит с Холоденко, и они вместе решат, как быть.

— Тут, знаете, дело тонкое, – сказала она тихо, придержав Елену Егоровну за локоток по пути к дверям, – таких, как Воинов, в принципе полно, то есть не полно, но найти можно, а Гуревич уникальный в своем роде мастер, в Москву возят на специальном самолете. Страшно подумать, кому он там катаракту оперировал, а кому только собирается. Очень высок риск, Елена Егоровна, что его под суд не отдадут. А сами знаете, если дело начато, то просто так его не закроешь, и раз нельзя наказать Гуревича, то накажут нас.

Антипова нахмурилась, вздернула подбородок, но, кажется, речь Муры проняла ее.

«Как хорошо, что властолюбивые бабы трусливы, – улыбнулась Мура, падая в свое кресло без сил от собственного вранья, – мужики наоборот, чем жаднее до власти, тем отчаяннее, а женщины всегда хотят повелевать без риска. За удовольствие помыкать подчиненными готовы терпеть любое унижение от начальства. На этом и попробуем сыграть».