Онлайн книга «Сестра молчания»
|
Она ушла, надеясь, что за утренними кухонными хлопотами соседки вдоволь обсудят ее расставание с мужем и сами придумают такую душераздирающую легенду, что спрашивать самое Катю уже потеряет всякий смысл. Хотелось прогуляться по родному городу, но на улицах было промозгло и сыро, воздух полнился мелкой водяной пылью, и кое-где под ногами еще лежала снежная каша. Не самое лучшее время для прогулок и воспоминаний. Впрочем, плохая погода никогда не пугала Катю, если быстро идти, то холода и не чувствуешь, гораздо хуже, что темные улицы с мокрыми, будто продрогшими домами напомнили ей зиму, когда они с Владиком шатались по Ленинграду все вечера напролет. Так, ежась то ли от сырости, то ли от противных воспоминаний, Катя добрела до туберкулезной больницы. В скверике росли елочки с уютной пушистой хвоей, и окна корпусов светились, где по-утреннему бодро, а где мертвенной ультрафиолетовой голубизной. Катя решительно прошла в ворота. Отдел кадров, конечно, был еще закрыт. Редкие сотрудники спешили по своим делам, не обращая на нее внимания, и Катя стеснялась их отвлекать. Ходила по территории, заглядывая в окна, пока по бестеневым лампам не опознала операционную. Значит, хирургическое отделение в этом корпусе, решила она и вошла. В вестибюле ее встретила нянечка и, узнав, зачем пришла Катя, чрезвычайно оживилась и лично провела к старшей оперблока. Та оказалась очень пожилой, даже, пожалуй, старой сухопарой дамой. Катя знала такой тип женщин, которым бог за беззаветное служение людям дает мало земных благ, зато наделяет силой, выносливостью и долголетием. Старшая говорила довольно сухо и неприветливо. Спросила, почему отчислили из института, почему уволилась с такой хорошей работы в академии. На первый вопрос Катя ответила честно, а на второй пришлось промямлить «по семейным обстоятельствам». Старшая поджала губы, и Катя поняла, что с таким шлейфом проблем ее не возьмут на работу даже сюда. И только она приготовилась извиниться за беспокойство и встать, как старшая резко спросила: — Дренаж по Бюлау знаешь что такое? Катя рассказала. — Ну пойдем тогда в кадры, – вздохнула старшая. Катя послушно засеменила вслед за ней по извилистым коридорам, вымощенным метлахской плиткой. Вдоль стен стояли каталки с биксами, с кипами белья, две санитарки, такие же пожилые, как старшая, везли больного с землистым изможденным лицом. На руке, лежащей поверх клетчатого больничного одеяла, Катя заметила густую замысловатую татуировку. Колесо, видно, заедало, потому что каталка споткнулась, санитарка чертыхнулась, а больной засмеялся, показав черный щербатый рот. Катя улыбнулась ему в ответ, радуясь, что возвращается в привычную больничную жизнь. Кадровичка, строгая дама лет шестидесяти (вообще Катя успела заметить, что в целом здесь сотрудники были сильно постарше, чем в академии), производила впечатление настоящего «дворянского отродья» и с пониманием отнеслась к Катиным анкетным трудностям. Дождавшись, пока старшая уйдет и они останутся в кабинете вдвоем, кадровичка посоветовала Кате всюду, где только возможно, писать «сведениями не располагаю». Она росла на руках у Тамары Петровны, про которую, учитывая многолетний труд на благо советской власти, смело можно писать «из служащих», а про мать и отца сирота имеет право ничего не знать. Про родственников мужа и говорить нечего. Если он не счел нужным познакомить молодую жену со своим семейством, то откуда она узнает? Не приснятся же они… |