Книга Сестра молчания, страница 18 – Мария Воронова

Реакция последовала единодушная, но совсем не такая, как предполагала Таточка.

Соседки в унисон заявили, что нечего дом держать нараспашку, а потом ходить тут сеять подозрения. Может, она специально не запирала комнату, чтобы потом соседей обвинить, что они у нее стырили миллионы и фамильные бриллианты? Не бережешь свое добро – сама виновата. «Да, это, пожалуй, логично», – сказала Тата, ушла к себе и весь вечер была грустной и задумчивой.

«Странно как меняется мир, – сказала она Кате, – вроде бы к лучшему, но раньше как-то твоей заботой было не оскорбить человека, не показать, что ты ему не доверяешь. Дверь не запирать, письма для передачи не запечатывать, это разумелось само собой. Если человек заходил в комнату, куда его не приглашали, читал чужое письмо, брал оставленную без присмотра вещь, все эти поступки были на его совести. Теперь же наоборот, ты виноват, если хоть чуть-чуть приоткрыл створку своей раковины, а тот, кто туда вломился, тот как бы ни при чем. Он, бедненький, просто поддался искушению, которому ты, скотина такая, его подвергла».

Что ж, они смазали замок и с тех пор всегда запирали комнату со странным чувством неловкости и неудобства.

— Здравствуй, Катя! – В коридоре показалась ответственная съемщица Лидия Ильинична, «пятьдесят кило засахаренных обид», как ее называла Тата.

Катя поздоровалась и снова затаила дыхание, пытаясь найти нужное положение ключа.

Соседка не отступала:

— А ты что же? За вещами пришла? А что ж одна, без мужа?

Ключ наконец повернулся, и дверь открылась.

— Нет, Лидия Ильинична, не за вещами.

— А что ж тогда?

Катя пожала плечами:

— Ничего. Вернулась в свою комнату, и все.

Шея собеседницы вытянулась, как у гусыни:

— Так ты что, разводишься, что ли?

Катя прикинула, будет ли вежливо захлопнуть дверь перед носом соседки без лишних объяснений. По всему выходило, что нет. Пришлось улыбнуться:

— Нет, Лидия Ильинична, просто обстоятельства так сложились, что поживу пока тут.

— Бедная ты, бедная! – Лидия Ильинична погладила ее по плечу своей тонкой рукой. – Крепко поссорились?

Катя пожала плечами.

— Изменил, что ли? – Глаза соседки буквально приклеились к Катиному лицу, и она зачем-то начала оправдываться, уверять, что ничего подобного не произошло, будто Стенбок согласно брачному обету должен был хранить верность не только ей, а и Лидии Ильиничне.

Соседка многозначительно улыбнулась:

— Ты смотри, Екатерина, мужики племя такое, у них одно на уме.

Катя нетерпеливо приоткрыла дверь на пару сантиметров. Ей хотелось поскорее оказаться в своей комнате, но только так, чтобы Лидия Ильинична не совала туда свой любопытный нос.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, у нас все в порядке.

— Да как же в порядке, когда на тебе лица нет, – всплеснула руками соседка, – я же вижу.

Катя пошевелила губами. Нахмурилась. Вот, пожалуйста, лицо на месте.

— Ты, Катерина, держись меня! – Соседка ободряюще хлопнула ее по плечу и вдруг пригорюнилась: – Ты, бедняжка, жизни-то не знаешь совсем, под крылышком Тамары Петровны как в хрустальном замке росла.

Переступив с ноги на ногу, Катя шевельнула дверью, но Лидия Ильинична не поняла ее тонкого намека и продолжала как по писаному:

— Опять же, бабушка твоя старая дева, что она там в семейной жизни понимает…