Книга Сестра молчания, страница 121 – Мария Воронова

И Павловой хочешь не хочешь, а пришлось бы передать материал в НКВД.

Вот так живешь на свете и не знаешь, благодаря кому ты живешь.

Надо сегодня же идти к Стенбоку и предупредить.

У Александра Николаевича большие связи, но Павлова права, уехать ей будет лучше всего, а в институт представить, например, справку о беременности. А может быть, она беременна по-настоящему, и скорее да, чем нет. Тогда пусть скорее берет академку и спрячется где-нибудь под крылышком Тамары Петровны.

Тут кто-то крепко взял ее за локоть, и она очнулась от раздумий.

— Ну здравствуй, дорогуша, – сказал Николаенко, весело улыбаясь, – ты не меня ли тут поджидаешь?

От неожиданности у Элеоноры подкосились ноги, а рука, которой касались его пальцы, будто омертвела. Она молча смотрела на него как парализованная.

— Пройдемся. – Он не спеша повлек ее в сторону Невы.

Элеонора покорно следовала за ним, еле держась на ногах от страха и оттого, что со стороны они выглядят гуляющей парочкой.

— Так что, милочка? Я, главное, смотрю, ба, знакомое лицо! Надо узнать, уж не по мою ли душу?

— А вы меня помните? – спросила она глупо.

— Такую сладкую бабенку как забудешь. – Когда Николаенко смеялся, усы топорщились, а вокруг глаз собирались симпатичные гусиные лапки. Человек как человек, даже и хороший. Дети, наверное, есть, жена.

Он уводил ее все дальше от подъезда Большого дома, и страх перед тем, что если Павлова выйдет, то подумает, что Элеонора струсила и сбежала, почему-то оказался сильнее страха перед этим человеком.

«Это вообще не понятно, почему я должна его бояться! Он надругался надо мной, это ему должно быть страшно и стыдно, а не мне!»

И все-таки рядом с Николаенко ей было и страшно, и стыдно. Пришлось сделать огромное усилие над собой, чтобы остановиться и вырвать у него свою руку.

— Что вам угодно? – процедила она. – Говорите и разойдемся.

— О, какое обхождение, мадам! Ничего мне от тебя не угодно, успокойся. Это ты зачем приперлась на меня заявлять?

— Ничего подобного.

Николаенко снова засмеялся, взял ее за руку и подвел к парапету набережной. Они встали рядышком, будто влюбленные или близкие друзья.

— А что ж ты толчешься здесь тогда? – спросил он негромко. – Я в прокуратуре тебя когда увидел, думаю, она – не она, узнала – не узнала, да и ладно. Пусть идет себе с миром.

«Это очень странное общество, где насильник прощает свою жертву, как будто так и нужно», – подумалось Элеоноре. Голова была ясная и спокойная, как будто все это происходило сейчас не с нею. Щурясь от солнца, она посмотрела Николаенко прямо в лицо. Странное дело, когда она видела его за работой, это был человек как человек, даже симпатичный. Она бы, наверное, и не узнала его никогда, если бы не волна мертвящего страха, окатывающая ее рядом с ним. Подсознание сразу поняло, кто перед ней, а сознание сопротивлялось, не хотело вызывать к жизни похороненные в глубинах памяти темные страницы. В общем, Николаенко был человек как человек, но сейчас лицо его так исказилось надменной гримасой, что смотреть было больно. У людей не должно быть таких лиц.

— Зря ты, дорогуша моя, не угомонишься, ой, зря…

— Успокойтесь, пожалуйста, я тут по другому поводу.

— Ну да, где еще гулять-то, как не под нашими окнами? – Николаенко рассмеялся, произнося раздельно каждое «ха», будто на сцене. – Смотрю, главное, кто это тут у нас круги нарезает? Что, кишка тонка на сотрудника органов заявлять? И хочется и колется?