Книга Сестра молчания, страница 104 – Мария Воронова

И все же коробит это выражение, тревожит, будто есть в нем какая-то смутная угроза. Как-то раньше правда в прилагательных не нуждалась.

Докладчик закончил, сорвав жиденькие, но обязательные аплодисменты.

Мура предложила товарищам высказаться и задать докладчику вопросы, но товарищи совершенно одинаково потупились, как ученики, не выучившие урока, и пришлось завершить собрание коротким стандартным напутствием о том, как в условиях обострения классовой борьбы по мере развития социализма необходимо крепить ряды и выявлять врагов.

Только когда коллектив потянулся к выходу, Мура поняла, что не так. На заседании не было Елены Егоровны.

Как же она сразу не поняла, что сегодня ее не бесит сладкая улыбочка и поза прилежной ученицы, в которой Елена Егоровна записывает все ее слова в блокнотик! Даже дышалось свободнее, честное слово…

Но что случилось с верной большевичкой? Муре не слишком хотелось в это вникать, но зная, что Антипова скорее умерла бы, чем пропустила заседание, она спустилась в терапию и там узнала, что Елена Егоровна сегодня не вышла на службу без объяснения причин.

— Что же вы? – попеняла Мура. – У вас товарищ отсутствует, а вы даже никого не послали узнать, в чем дело? Вдруг она больна, вдруг нужна помощь? Разве это по-нашему, по-большевистски?

Красноречивое молчание было ей ответом.

Пришлось Муре самой топать домой к Елене Егоровне. Та жила довольно далеко, на Загородном, и после двух пересадок на трамвае Мура впервые в жизни подумала, что автомобиль с шофером пришелся бы сейчас очень кстати.

Немного поплутав в дворах-колодцах, она наконец поднялась по темной лестнице с выщербленными ступеньками к нужной квартире и позвонила. Открыл растрепанный молодой человек в круглых очках.

— Кто вы? – спросил он, щурясь.

— Я с работы товарища Антиповой.

Он вышел из квартиры на темную лестничную клетку почти наощупь.

— Вам не надо сюда ходить, – прошептал он, доставая папиросы из кармана брюк.

Мура уже все поняла.

— Надеюсь, это ошибка, – сказала она тоже очень негромко.

Молодой человек только пожал плечами. Кажется, он не был сильно удивлен, а может быть, успел уже свыкнуться с такими ошибками. Кто он Антиповой? Для мужа слишком молод, для агента подслеповат.

— Извините, – сказала Мура и сбежала по темной, пахнущей сыростью лестнице на улицу, где тоже сделалось совсем темно.

Арест Антиповой так потряс Муру, что она забыла сесть на трамвай и пошла домой пешком. Почему-то лезли в голову всякие посторонние мысли, всплывали детские воспоминания, будто мозг защищался, не хотел думать про страшное.

Тут она бегала ребенком, разносила документы по квартирам, где с благоговением произносились те имена, которые сейчас ошельмованы, объявлены врагами, а имени Сталина никто даже не упоминал.

Как могло все так круто перемениться? Ладно, жизнь, но сама история революции изменилась почти до неузнаваемости, хотя еще двух десятилетий даже не прошло с этого великого события.

Она была ребенком, но детская память цепкая, и в отличие от дворянских, например, детей, она не жила в счастливом неведении. Подготовка революции была частью, да что там частью, смыслом ее жизни. Сама многое видела, и папа объяснял, так что знает она, как все на самом деле было. Знает, а все ж таки порой хочется поверить официальной истории, той, что печатается в брошюрах и книгах, льется из репродукторов, мелькает на киноэкранах. Такая стройная, логичная и красивая история, что просто не может быть ложью. А что собственная память мешает, так это ничего. Память может ошибаться, а родная партия – нет.