Книга Сестра молчания, страница 102 – Мария Воронова

Это был настоящий поцелуй, от которого подкашиваются ноги и сердце хочет вырваться из груди.

Катя закрыла глаза, чувствуя, как вся переливается в него, в сухие соленые губы, в ладони, в сердце, бьющееся рядом с ее сердцем сильно, горячо и трепетно. Вдруг оказалось важным, необходимым ощутить кожей не шершавую ткань кителя, а голую человеческую кожу…

Не сразу она поняла, что Стенбок отводит от себя ее руки.

— Катя, – сказал он, отдышавшись, – ради бога, простите меня.

Катя молча смотрела на него, не понимая, как это они снова стали двумя отдельными людьми.

— Простите, – повторил Александр Николаевич, – но русскому офицеру нельзя вот так вот прямо в лоб говорить, что он чего-то боится.

— Ах, так дело в этом.

— Да, в этом.

— Тогда могли бы просто попросить, чтобы я в вас плюнула.

— Да, так было бы лучше.

Стенбок снова качнулся к ней, но тут же отступил.

Катя, наверное, еще не пришла в себя, потому что никак не могла понять, что делать дальше. Возмутиться его дерзостью или, наоборот, сказать: «Стенбок, я твоя жена, и как хочешь, а сегодня ты отсюда не уйдешь».

Но смелости хватило только погладить его по стиснутой в кулак ладони.

— Катя, – сказал он тихо, – вы мне очень нравитесь, это правда.

— И вы мне…

— Я вижу, Катя. Мне кажется, нам с вами хорошо вместе и при других обстоятельствах мы могли бы быть счастливы. Но сейчас будет огромной ошибкой, если мы поддадимся обаянию минуты и позволим нашим чувствам вырасти во что-то большее.

— Почему?

— Начать с того, что получится, будто я вас обманул. Если я обещал фиктивный брак, значит, таким он и должен оставаться.

— Александр Николаевич, это еще глупее, чем боязнь туберкулезной палочки. Жизнь меняется каждую секунду.

— Вот именно. Но кое-какие константы остаются. Например, наша разница в возрасте. Вы – юная девушка, вступающая в жизнь налегке, а я уже отмахал половину пути да нажил такой багаж печалей, что он не войдет в двери семейного дома. Вам нужен ваш ровесник, такой же чистый юноша, как вы.

— Александр Николаевич, жизнь так устроена, что по большей части живешь не с тем, кто нужен, а с тем, кто есть рядом, – буркнула Катя. Ей не хотелось рассказывать, что чистый юноша у нее уже был и что после этой чистоты до сих пор не отмыться.

— Забавно, Катя, что вы учите меня, как устроена жизнь, – улыбнулся Стенбок, – но по существу возразить вам нечего. Я мог бы вам дальше расписывать, как через двадцать лет я буду стариком, а вы еще молодой женщиной, и как тяжело вам будет вытирать слюни или что похуже у немощного деда, но суть не в этом. Главное, Катя, что я бывший граф и белогвардеец и об этом рано или поздно вспомнят.

— Ну так если вспомнят, то не будут разбираться, по-настоящему мы с вами женаты или нет.

Стенбок пожал плечами:

— Надеюсь, успеем развестись. Фиктивный брак все же проще расторгнуть, чем резать по живому. И вы не солжете на собрании трудового коллектива, когда скажете, что давным-давно не живете с мужем, так что о его вредительской деятельности не имеете ни малейшего понятия, и он человек вам совершенно чужой и чуждый.

— Вот это точно будет неправдой, – буркнула Катя, – вы мне больше не чужой.

— И вы мне не чужая, Катя. Вы такая не чужая, что даже не можете себе представить. Именно поэтому я хочу, чтобы вы были счастливы, чтобы впереди у вас была интересная полнокровная жизнь, а не ссылка или лагерь.