Онлайн книга «Вечный шах»
|
— Не все. — Но больше статистической погрешности. Смульский же проговорился, что познакомился с Викой в институтском холле. Так? — Так. — А если это его метод? Он же часто отирался в мединституте, наверное, история знакомства с Викой – единственная правда в его показаниях, только он так знакомился не с ней одной, а со всеми девушками. — И никто в холле этого не видел и не рассказал в милиции, когда девушка пропала? Ирина многозначительно скосила глаза: — Может, и рассказал… — Да нет, бросьте, – Дубов махнул рукой, – Смульский – личность известная, но все же не та фигура, ради которой можно подтасовать показания, а десять лет назад и вовсе был никем. — Значит, ему просто везло. Дальше. У Смульских сложились тесные приятельские отношения с семьей Петровских, стало быть, мы имеем право предположить, что Борис Витальевич доверял Евгению Степановичу и в какой-то момент обратился к нему за помощью как к специалисту. Правда, Петровские были выше по статусу и по связям, и я бы на месте Смульского, наверное, постеснялась откровенничать с человеком, который и без того способен загубить мою карьеру одним звоночком, но мало ли какие у них сложились отношения. Да и врачебную тайну еще никто не отменял. — Как и врачебный долг, – буркнул Дубов, – когда Смульский признался, что он маньяк, Евгений Степанович обязан был его принудительно госпитализировать, как опасного для окружающих. — Все верно. Но он по каким-то причинам решился покрывать приятеля. Рука руку моет, и так далее. Когда в поле зрения следствия попадает Кольцов, Петровский уговаривает его взять вину на себя. Правда, я никак не придумаю, что такое он мог дать бедному участковому врачу, за что бы тот согласился быть расстрелянным как бешеная собака. — А это я вам как раз, наверное, могу сказать, – вздохнул Дубов, – я уже докладывал, что родственники отказались от него еще на этапе следствия и на судебные заседания не приходили, а из присутствующих на процессе Кольцова ненавидели все, в том числе его адвокат. Платного Иннокентий Михайлович приглашать не стал, справедливо рассудив, что при таком составе это будет самое неэффективное вложение денег в истории человечества, а госзащитник явно тяготился своей ролью адвоката дьявола и шпынял беднягу не хуже прокурора. Не хочу хвастаться, но из всех присутствующих в зале суда я был настроен к Кольцову наиболее доброжелательно, поэтому однажды он попросил меня позвонить сестре и узнать, как племянник переносит химиотерапию, и особенно уточнить, все ли он еще на протоколе. — И вы? — Я передал эту просьбу секретарю. Очень жаль, что сразу не насторожился… Гортензия Андреевна пожала плечами: — Вполне рядовая просьба. Даже у конченых подонков в душе иногда вспыхивают искорки родственных чувств, особенно на пороге смерти. — Тогда я тоже так подумал, но, с другой стороны, когда тебе вышка корячится, тут особо уже не до племянников. Ну, задним умом мы все крепки. Короче говоря, сейчас действительно появляются схемы лечения детской онкологии, которые ведут к полному выздоровлению, но они дорогостоящие и пока в большом дефиците. Видимо, Евгений Степанович предложил устроить ребенка на такое лечение, если Кольцов возьмет вину на себя. — Господи, а Петровскому-то зачем это было надо? – воскликнула Гортензия Андреевна. |