Книга Прибавление семейства, страница 79 – Мария Воронова

Дурацкие настенные часы в виде лягушки, которые нельзя было затолкать подальше на антресоли, ибо подарок мамы на день рождения, и вообще красота неимоверная, показали половину восьмого.

Пора кормить Егора с Володей, не дожидаясь супруга и повелителя.

Ирина быстро закинула сосиски вариться, накрыла на стол и позвала детей мыть руки.

Володя любил есть сам, орудуя ложкой неторопливо, но аккуратно, и Ирина, глядя, как серьезно сын расправляется с пюрешкой, представляла, как из него вырастет, может быть, немножко тугодум, чуть-чуть медлительный, но ответственный и внимательный товарищ. Как он сейчас сидит в своем детском стульчике, хмуря бровки, так пожалуйста, готовый бюрократ, только подавай бумаги на подпись. А Егор – другой, сообразительный, но нервный и рассеянный мальчик. В серьезных делах на него можно положиться, но он любит помечтать, унестись на крыльях фантазии в какие-то выдуманные миры. Недаром даже сейчас у него книжка на коленках, и сам он, кажется, пробует писать. Ходит в музыкальную школу и на шахматы, а вдруг настоящий талант у него к сочинительству?

Ладно, кем бы ни выросли дети, лишь бы были счастливы. Двадцатый век с его героическими и сломленными людскими судьбами близится к концу, и прав был забытый сталинский писака, наши дети лучше, чем мы, и построят новый мир лучше нашего.

Внезапно в голове забрезжило смутное воспоминание. Вот она сидит на старой квартире под клетчатым пледом, плачет и перебирает потрепанные листы с бледной машинописью… Откуда это вдруг всплыло?

Ирина нажала на виски кончиками пальцев.

— Что с вами, Ирочка? Голова болит? – встрепенулась Гортензия Андреевна.

— Нет-нет, все в порядке.

— Точно?

— Абсолютно! Кое-что проясняется просто в голове. Сейчас, подождите секунду…

Ирина закрыла глаза, еще до конца не понимая, почему так необходимо вызвать к жизни это одновременно и назойливое и строптивое воспоминание.

Плачет она под клетчатым пледом, стало быть, это еще первый брак, ибо это красивое шерстяное одеяло муж унес с собой в новую жизнь. И к самиздату она после развода не притрагивалась. Отчасти потому, что муж доставал его по своим каналам, но главное, она повзрослела и стала понимать, что в один прекрасный день на скамье подсудимых может оказаться человек, чья вина будет состоять только в том, что он читает те же самые запрещенные тексты, что и она. Вероятность этого далеко не равно нулю, поэтому ей, чтобы сохранить беспристрастность, главное качество судьи, следует отказаться от нелегальной литературы.

Плакала она, наверное, потому, что брак трещал по швам, а она не хотела этого знать. Это ясно, но почему память упорно подсовывает ей страницы самиздата? И почему именно сейчас…

Володя доел, торжественно сказал «спасибо» и так сложил ладошки, что Гортензия Андреевна умилилась и взяла его на руки.

Егор рассеянно поблагодарил, встал и пошел к себе, как бы пряча книгу, а старушка с Ириной как бы этого не замечали.

— Есть! Вспомнила! – закричала она, убрав тарелки в раковину. – Гортензия Андреевна, я ведь знаю эту историю!

— Какую?

— Вот всю вот эту, что вы мне только что рассказали. Простой парень в госпитале полюбил сестру милосердия благородного происхождения, но они не могли быть вместе из-за сословных предрассудков, и потому что он был рьяный коммунист, а она совсем наоборот. Потом она думала, что он сгинул в мясорубке войны и вышла за царского офицера средних лет, а когда парень вернулся, то отказалась ради него рвать святые узы брака. В результате они всю жизнь любили друг друга на расстоянии, а когда чекисты расстреляли ее вместе с мужем, парень забрал к себе их дочку и воспитал как свою. Ну что? – приосанилась Ирина. – Найдите, как говорится, пять отличий! Не исключено, что сестра Горбатенко просто подшутила над вами, пересказав содержание самиздатовского романа.