Книга Дорога, которой нет, страница 52 – Мария Воронова

Наталья Борисовна тоже хороша! Столько лет служила Никитину не музой, конечно, музы не красят волосы хной, а скорее верным оруженосцем Санчо Пансой, могла бы предостеречь своего обожаемого господина, чтобы не лез в дерьмо.

Ирина вздохнула. Ей был знаком этот тип женщины-жрицы, день за днем приносящей саму себя на алтарь своего бога. Сама такой была, даже еще хуже, потому что богом для нее выступал не конкретный мужчина, а сама идея замужества. Ради этого древнего культа она ломала себя, пресмыкалась, ползала на коленях, лишь бы только взяли замуж. К счастью, не взяли, и ей удалось отползти от алтаря, встать на ноги, встретиться сначала с самой собой, потом с Кириллом и наконец узнать, что такое настоящая семья.

Наталья Борисовна была выше условностей и служила своему кумиру, не требуя ничего взамен. Впрочем, у нее был муж, невнятный мужичок в трениках, такой тихий, что Ирине каждый раз требовалось усилие, чтобы вспомнить, как его зовут.

Пока Наталья Борисовна наполняла томный летний зной стрекотом пишущей машинки, шлифуя слово гения, дражайший супруг сидел с удочкой на озере или шастал по лесу с корзинкой. Он всегда приносил хорошую добычу, и Гортензия Андреевна первое время по-соседски просилась с ним, но быстро поняла, что Валерий Алексеевич не так прост, как кажется, и свои грибные и ягодные места всем подряд показывать не станет.

Сам по себе он был, наверное, человек приятный и интересный, но на фоне супруги совершенно терялся, словно она вместе с собственной жизнью принесла его мужественность на алтарь великого Никитина. Валерий Алексеевич мелькал как легкая тень, косил травку перед домом, заклеивал Егору велосипедную камеру, совершал еще парочку добрых дел, но в воскресенье исчезал до следующей субботы, а Наталья Борисовна оставалась на даче вблизи своего кумира.

Только и слышно от нее было: Степан Андреевич то, Степан Андреевич се, а родного мужа Наталья Борисовна в разговоре никогда не упоминала, будто его и не было. Даже кощунственное действие добавления воды в клубничное варенье выполнялось потому, что так любит Степан Андреевич, а вкусы Валерия Алексеевича никого не волновали.

Даже о своем сыне, блестящем математике, победителе всесоюзной школьной олимпиады, а ныне студенте МГУ, Наталья Борисовна говорила не так много и не так восторженно, как о Никитине.

Ирина, естественно, не знала всей специфики работы редактора, но, глядя, как Наталья Борисовна в любую погоду снует между своей дачей и резиденцией Никитина с кожаной папкой под мышкой, прикидывала, что такое погружение в творческий процесс тянет уже на соавтора. Однако на обложке всегда одиноко красовалось великое имя мэтра.

Иногда Ирина пыталась представить себя на месте жены маститого прозаика. Понравилось бы ей, если бы у Кирилла завелась такая преданная рабыня и двадцать лет болталась возле их семейного очага? Да она бы на стенку лезла если не от ревности, так от неловкости, а жена Никитина вроде бы ничего.

Она тоже была писательницей, только детской и гораздо менее знаменитой, и тоже пользовалась профессиональными услугами Натальи Борисовны. Насколько Ирина могла разглядеть из-за высокого забора, это была женщина, что называется, со следами былой красоты, вежливая, но замкнутая. Наверное, она передвигалась одна внутри своего писательского квартала, но пределы его покидала обязательно в компании Натальи Борисовны, которая здоровалась за двоих и как будто оберегала высокородную мадам от контакта с чернью. Когда они изредка отправлялись под ручку на озеро, в соломенных шляпках, развевающихся шелковых сарафанах и с плетеными пляжными сумками, в легких разноцветных сланцах, при виде которых Ирина от зависти скрежетала зубами, казалось, что между дамами царит полная идиллия.