Книга Дорога, которой нет, страница 114 – Мария Воронова

— Ну как же, Ирочка, а двоюродный брат? Мне хотелось бы убедиться, что он извещен об исчезновении сестры. Насколько я могу судить, их связывали довольно теплые отношения.

— Милиция обзванивала всех по записной книжке, наверное, ему тоже сообщили.

— В таком случае он должен быть здесь, – Никитин вздохнул и поудобнее посадил Володю на коленке, – с другой стороны, у Наташеньки была отменная память, она знала наизусть все важные номера, вполне могла не записать телефон брата.

— Когда-то я тоже все держала в голове, – улыбнулась Гортензия Андреевна, – а после пятидесяти все… Всегда в сумочке ручка и записная книжка.

— Ой, не говорите, – Никитин сокрушенно покачал головой, – сколько прекрасных мыслей, сколько точных фраз кануло в Лету из-за моей самонадеянности. Кажется, ах, какая замечательная идея, такая прекрасная, что забыть ее просто невозможно, а доходишь до письменного стола и с ужасом обнаруживаешь, что где-то она по дороге потерялась.

С этими словами Никитин наклонился к Володе, который настойчиво звал его разобрать велосипед старшего брата, а Ирина с Гортензией Андреевной переглянулись. Видимо, дистанция от места появления идеи до письменного стола каждый раз была немаленькой, и Никитин растерял подавляющее большинство своих прекрасных мыслей.

— Ах, дети, какая это радость, – сказал Степан Андреевич растроганно, – жаль только, что они так быстро вырастают, из очаровательных карапузов превращаются во взрослых мужчин, и уж не возьмешь их на ручки, не расцелуешь в пухлые щечки… А попробуешь, так уколешься о трехдневную щетину. Ловите момент, Ирочка, ловите момент.

— Ловлю, ловлю, – кивнула Ирина.

— Такова жизнь, течет, не останавливается ни на секунду, и не загонишь, пожалуй, этот поток ни в какую трубу, – вздохнул Никитин, – жаль только, понимаешь это, лишь когда свой путь почти проплыл. Впрочем, ладно, хватит лирики. Мне бы все-таки хотелось убедиться, что брат знает о произошедшем с Наташей и ее семьей.

— Но я не знаю, чем мы можем помочь, если он у нее нигде не записан… Разве что милиция установит по письмам.

Никитин поморщился:

— Ой, Наташа это не любила, говорила, что текстов ей на работе хватает с головой.

— Ну хоть поздравительные открытки они друг другу посылали?

— Не факт… А знаете что? Его координаты должны остаться на истории болезни, – вдруг оживился Никитин, – давайте попросим Тимура посмотреть, и я ему сам позвоню. Сообщу, так сказать, неофициально, по-человечески.

— Тимур-то тут при чем? – не поняла Ирина.

— Нет, можем, конечно, действовать официальным путем, обратиться в милицию, чтобы те дали запрос в архив, но Тимуру, как сотруднику, найдут историю без всякой бюрократической волокиты.

— Подождите, – вступила Гортензия Андреевна, – вы хотите сказать, что брат Натальи Борисовны лежал в местной больничке?

Степан Андреевич посмотрел на них как на слабоумных:

— Ну да, естественно! Мы с ним вместе лежали, когда попали в аварию.

— Минуточку, но в больнице нам рассказывали, что вы лежали вместе с вашим фронтовым другом! – воскликнула Ирина, а Гортензия Андреевна за спиной Никитина сделала страшные глаза и даже покрутила пальцем у виска, роскошь, которую чопорная учительница себе нечасто позволяла.

Никитин на секунду насупился, но тут же просиял: