Книга Уютная душа, страница 79 – Мария Воронова

Таня вела хозяйство очень скромно, за крупами и кофе ездила на оптовую базу, мясо тоже закупала большими порциями, вместо готовых колбас делала паштеты или варила телячьи языки. Борис любил рыбу, и каждую неделю Таня засаливала ему горбушу по семьдесят пять рублей за кило.

Борис никогда не отдавал ей зарплату, она даже не знала, сколько он получает. Хозяйство велось на ее деньги, а муж копил свои кровные в неизвестном ей месте. Время от времени он, не посоветовавшись с Таней, тратился на крупные покупки, хотя она была уверена, что современный холодильник пригодился бы им больше, чем огромный телевизор, а новая газовая плита нужнее компьютера последней модели — ведь для научной работы Борису вполне хватало и старого.

Но как-то ей удалось привыкнуть даже к тому, что, демонстрируя обновку — итальянские ботинки за четыреста долларов, Борис и не вспоминал, что его жена третий сезон ходит в одних и тех же турецких сапогах. Ему необходимо выглядеть хорошо, к этому его обязывает положение, а ей-то зачем? Она замужем, завлекать мужчин ей не нужно, на работе она ходит в форме, дома — в спортивном костюме, а для того чтобы дойти от дома до работы, достаточно одной пары джинсов и пуловера.

Кроме того, говорил он, с ее фигурой как ни нарядись, красоты не прибавишь.

…Таня посмотрела в темное окно кухни и невесело усмехнулась. Десять лет она прожила с человеком, который постоянно обижал и оскорблял ее, но, странное дело, это не отталкивало, а еще сильнее привязывало ее к нему. Таня считала его замечания заслуженными и справедливыми, укреплялась в мысли, что она непривлекательная женщина и плохая жена и не будет нужна никому, если Борис ее бросит. И чем хуже он относился к ней, тем больше она за него цеплялась.

В самом деле, почему бы ей и не мыть полы, если за это платят тридцать тысяч? А Миллер… Незачем им видеться, она ведь с ума сойдет, заново переживая свой позор при каждой встрече.

Нужно забыть о нем как можно скорее. Ужаснее всего душу изматывает сожаление о том, что могло бы быть…

Миллер рассказал Валериану Павловичу о своей выходке, опустив причины, заставившие его ударить Максимова.

Криворучко расстроился.

— Конечно, — сказал он, — двинуть Максимову по физиономии — вполне естественное для нормального человека желание, но если бы все, кому этого хотелось, так и поступали, он не вылезал бы из травмпункта.

Однако сделанного не воротишь. Посовещавшись, они решили, что Миллеру нужно увольняться из клиники как можно скорее. Криворучко начал обзванивать знакомых, подыскивая для Миллера место, но пока профессор мог твердо рассчитывать лишь на должность продавца красок, которую ему обещал тот же Чесноков.

Перед скорым расставанием профессорами завладела грусть. После окончания рабочего дня они подолгу засиживались в кабинете, пили чай с коньяком и предавались воспоминаниям. Потом шли по темному больничному саду, петляя между корпусами, и Дмитрий Дмитриевич не мог себе представить, что наступит день, когда ему больше не придется ходить этой дорогой.

— Это хорошо, что ты уходишь, — сказал Криворучко, выключая верхний свет. Вместо него он зажег настольную лампу, отчего в маленьком кабинете сразу стало теплее и уютнее. В этот раз на чай с коньяком был приглашен и только что освободившийся с дежурства Чесноков, но старый профессор не был настроен соблюдать субординацию. — Борька все одно жизни бы тебе не дал. Не такой это человек, чтобы простить подчиненному талант… Слушай, Дим, а не позвонить ли нам Колдунову? Может, он найдет место для диссидента?