Книга Уютная душа, страница 32 – Мария Воронова

Розенберг пригорюнился и допил вино из бокала Миллера.

— Я вам вот что скажу, — он закурил и молча сделал несколько глубоких затяжек, — женитьба не напасть, как бы после не пропасть. Знаешь, Милусь, Ольга Алексеевна до сих пор со мной. Вот мы сейчас готовим ужин, а я вспоминаю, что она любила, что не любила… Думаю, понравилась бы ей наша стряпня или нет. Ты не расстраивайся сейчас, Милусь, я знаю, ты тоже по маме скучаешь, но, видишь ли, потерять мать для человека естественно. Родители умирают раньше детей, а супруги должны быть вместе всю жизнь. И Ольга Алексеевна не покидает меня, слава Богу… Я не спорю, вокруг есть очень хорошие женщины, но они все чужие для меня. Короче, если я женюсь, то ни жену не осчастливлю, ни сам счастья не найду.

Милка вытерла руки о передник и погладила Розенберга по голове. «Господи, какой он счастливый! — остро позавидовал Миллер. — У него есть семья. Да, Ольга Алексеевна умерла, и он до сих пор горюет, но он окружен любимыми и любящими его людьми, и все они стараются быть друг для друга радостью и утешением».

Миллер подумал, как мог бы приходить в этот дом с Таней, как они сидели бы рядышком, прижавшись друг к другу, а потом, крепко держась за руки, шли бы по темным улочкам коттеджного поселка к заливу. Он бы подавал Тане пальто, а нескромный Розенберг шутил бы насчет предполагаемой Таниной беременности.

Ничего этого не будет.

Одиночество стало не только привычкой, а частью его личности. Наверное, потому он и обиделся на Таню — испугался, что если они сойдутся, ему придется не только привыкать жить вдвоем, нет, придется перестраивать себя. Не только менять вкусы и привычки, а из озлобленного эгоиста, затравленного одинокого волка превращаться в радостного семьянина.

Не так-то легко люди расстаются со своими бедами.

«Всю жизнь я, как дебил, мечтал о любви, а когда она пришла, оказалось, что это для меня кара небесная…»

— Господи, какой я дурак, — сказал он вслух, — ненормальный просто. Извини, Яша, мне срочно нужно позвонить.

…Танин номер был временно заблокирован. Миллеру так хотелось поговорить с ней, что он готов был бежать в любой салон сотовой связи, чтобы заплатить за ее телефон. Но потом он сообразил, что это будет бессмысленное действие — ведь Таня не узнает, что он пополнил ее счет.

* * *

На двери кабинета его дожидалась записка, залихватски приколотая иглой для люмбальных пункций.

— Понты дешевые, — проворчал Миллер, снимая послание.

«Срочно зайди! Немедленно! Прямо в пальто!» — подписи не было, но Дмитрий Дмитриевич узнал почерк Криворучко.

Он поморщился. Сам-то он хотел сразу бежать в оперблок к Тане и признаваться ей в любви. Наверняка Валериан Павлович звал его из-за какой-нибудь ерунды, у него любая мелочь была срочной и немедленной, но игнорировать призыв, особенно теперь, когда начальник и подчиненный вот-вот должны были поменяться ролями, щепетильный Миллер посчитал неприличным.

Кроме того, ему все равно нужно идти к Валериану Павловичу — отпрашиваться на пятницу. В этот день было решено оперировать у Розенберга, и следовало подготовить почву.

Пальто он все-таки снял и спокойно отправился наверх.

Криворучко выглядел ужасно. Миллер даже отпрянул, увидев потухшие глаза и безвольно обвисшую фигуру старого профессора.