Книга Уютная душа, страница 31 – Мария Воронова

Милка засмеялась и открыла холодильник:

— Ну что, брынзу с оливками класть в салат или так поедим?

— Клади, — распорядился Яша.

— Помню, кроме тебя, никто не умел французскую косу заплетать, а нам с Олей так хотелось… Мы, наверное, в то лето достали тебя этой косой.

— Я уж не помню.

Миллер проявил дипломатичность, потому что прекрасно помнил, как девчонки каждое утро являлись к нему с расческами и ворохом заколок. «Мила, перестань мучить Диму», — говорила Ольга Алексеевна, но ясно было, что делает она это только из вежливости.

— Как не помнишь, когда Яша целую балладу сочинил про эти косы?

— А ты-то как узнала? — удивился Миллер. — Она же с матерными словами была, и Ольга Алексеевна запретила ее декламировать.

— Да, моя Ольга Алексеевна вообще не разрешала мне знакомить детей с моим творчеством.

Милка достала из пакета авокадо и нерешительно покрутила его в руках.

— Давай, давай! — замахал на нее Яша. — Димка никогда его не ел.

Она аккуратно разрезала фрукт — или овощ? — на две половинки и достала большую косточку.

— Ничего себе! — возмутился Миллер. — В замороженном мясе, которое я покупаю в гастрономе, процент костной ткани и то меньше! Сколько остается вашего авокадо?

— Не шуми. Сейчас Милка все сделает.

Котлеты поджарились, и Розенберг убрал сковородку с огня. Он подошел к огромному, во всю стену, окну, с хрустом потянулся и на обратном пути подлил Миллеру вина.

— Мы все твои стишки наизусть знали, — сказала Милка, выскребая ложечкой мякоть авокадо из кожуры неестественно изумрудного цвета. — Похабщину утаить от детей невозможно. Это тебе не законы физики. Да, парадокс. Можно потратить годы на заучивание Тютчева или Пастернака, а матерные стихи запоминаются с первого раза и на всю жизнь. В этом году, например, все молодое поколение поселка просто бредит твоей «Балладой о члене».

Миллер поперхнулся, а Розенберг выглянул из кухни — убедиться, что дети их не слышат.

— Ты, Дим, знаешь байку про мальчика, у которого крайнюю плоть застежкой брюк прищемило? — спросил автор.

— Знаю. — Дмитрий Дмитриевич не утерпел, схватил кусочек авокадо и положил в рот. — Слушай, какая же гадость!

— Не спеши с выводами. Сейчас Милка приготовит салат, ты язык проглотишь… В общем, привозят несчастного ребенка в больницу, и доктор записывает в истории диагноз: поражение полового члена молнией.

Миллер вежливо улыбнулся. Анекдот был древним.

— А я написал как бы от имени женщины, которую бросил любовник. Ладно, чего скромничать, меня постоянно бросают девки, разочарованные, что я не хочу на них жениться. Вот я и обобщил их проклятия в свой адрес. Слушай.

Розенберг еще раз убедился, что дети смотрят телевизор, приосанился и с выражением прочел длинную «Балладу», в которой были такие строки:

После чтения гость вежливо похлопал и спросил:

— Яша, а не боишься, что проклятие сработает? Ты же подвергаешься страшному риску!

Розенберг заржал.

— Почему бы действительно тебе не жениться? — продолжал Миллер. — Мне кажется, дети тебя поймут.

— Конечно, — сказала Милка, энергично растирая мякоть авокадо в миске толстого фарфора. Она скорчила страшную физиономию, и Миллер вспомнил, что эта привычка — строить гримасы, когда она занята физической работой, у нее с детства. — Были же у тебя приличные тетки, эта, например, которая ботоксом торговала.