Книга Мужчина в тени, страница 82 – Мария Воронова

Все прекрасно помнили эту историю, но семья Зои никогда не считала, что семья Лизы что-то им должна. Так почему это должно работать в обратном направлении? С какой стати?

— Вот именно! — Лиза вскочила с кресла, выбежала в коридор и тут же вернулась с красным телефонным аппаратом, тщательно следя, чтобы длинный шнур не задел любимой этажерочки. «Как связистка», — с улыбкой подумала Зоя.

Лиза втолкнула телефон ей в руки:

— Давай, звони!

— Кому?

— Димочке твоему. Скажи, если хочешь жить, беги, спасайся, а то так и будешь у мамки с бабкой в плодном пузыре сидеть.

Зоя аккуратно поставила телефон на журнальный столик.

— Нет, Лиз, это он сам должен понять. Да и вообще, как звонить, если я трезвая.

— Сейчас пьяная станешь, это вообще никакая не проблема! — Лиза мотнула головой в сторону горки, где вперемешку с фарфоровой посудой стояло несколько бутылок с яркими загадочными этикетками.

— А потом мертвая, — хмыкнула Зоя, — твой папа нам голову оторвет.

— Когда узнает, отчего мы напились, не оторвет. Звони давай. Скажи, что беременна, чтобы он там не расслаблялся.

— Не хочу врать.

— Скажи, что тебе кажется.

Зоя отмахнулась.

— Боишься, что мамаша подойдет? — фыркнула Лиза. — Ну хочешь, я позвоню?

— И что скажешь?

— Что новая девушка вашего сына, так что вперед, ищите теперь на меня компромат в каком-нибудь музее. Пусть подергается.

— Зачем? Она хорошая женщина, просто любит сына.

— Вообще-то любить и разрушать жизнь — это разные вещи. — Лиза снова свернулась в кресле, вздохнула протяжно и продолжала: — У нас есть один препод, так вот он говорит, что в конфликте отцов и детей есть две парадигмы. Мы не пожили, так пусть хоть дети поживут, и мы страдали, теперь ваша очередь страдать. И как-то так получается, что процветают те народы, у которых принята первая парадигма, а не вторая.

— Это научно не доказано.

— Зато логично. Каждое поколение должно преодолеть собственные трудности. Так что звони.

Зоя посмотрела на телефон с сомнением и надеждой. Она к Лизе-то приехала, чтобы убежать от своего чудовища — молчащего аппарата. Каждая секунда тишины была словно удар ножом, а здесь, у Лизы, можно было представлять, будто Дима звонит, а ее просто нет дома.

— Звони, звони.

Зоя послушно сняла трубку, услышала длинный гудок и сразу бросила обратно на рычаг.

— Нет, Лиз, не могу. Если я скажу хоть слово против его мамы, то это сразу будет все. Этого Дима никогда не простит.

— Скажи хотя бы, что искупление своих грехов облагораживает, а груз чужих тянет на дно.

— Ты чего это?

Лиза рассмеялась:

— Я же мастер слова! Нет, правда, если его мамаша не могла найти себе нормального мужика, чтобы принял чужого ребенка, так ты тут при чем? Почему должна отдуваться за ее дурость?

— Но ты же понимаешь, что этого я Диме никогда не скажу. Мать есть мать.

— А про бабушку тоже ничего нельзя? Например, чего эта старая карга столько лет сидела, язык в задницу засунув? Деда Коля умер сколько, лет пять назад?

— Шесть.

— Ну вот… Времени с ним разобраться был вагон и маленькая тележка. Пошла бы к нему, тем более она знала, где он живет, и потребовала бы справедливости. Сказала бы, слышь, ты моего мужа убил, а меня выгнал из дома почем зря, давай хату обратно, иначе тебе не жить! Да просто взяла бы и грохнула, раз ненависть ее до сих пор распирает.