Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 6 – Майя Нур

Он произнёс это тем же тоном, каким другой человек сказал бы: «Я рыбак» или «Я механик».

— Был хранителем стаи. Теперь стаи у меня нет. Один из своих продал меня. Человек, которому я доверял. Для тех, кто меня купил, я не был ни человеком, ни зверем. Просто дорогой товар.

Именно эта обыденность, с которой он назвал то, что должно было потрясти её до основания, подействовала на Ярину гораздо сильнее, чем любой драматический эффект: ей стало вдруг ясно, что для него это просто факт его существования, настолько привычный, что он давно разучился смотреть на него чужими глазами и удивляться тому, как на него реагируют.

Она несколько секунд молчала, давая себе время на то, что внутренне описала как «привести мозг в порядок», а затем спросила совершенно серьёзно:

— Куда тебя везли? И кто всё это организовал?

Радим ответил не сразу.

— Меня взяли три ночи назад. Во дворе собственного дома. Мешок на голову... потом укол. После него я перестал управлять собственной природой. Не мог обратиться. Не мог позвать своих. Вообще ничего не мог.

Он говорил скупо, выбирая слова с той экономностью человека, привыкшего не говорить лишнего даже тогда, когда опасности нет.

— Этот траулер шёл через Морозовск транзитом. Настоящий пункт назначения дальше, на материке. Трое суток морем. Там собирают закрытый аукцион.

Он усмехнулся без малейшей радости.

— Только продают там не картины и не драгоценности. Живых существ. Таких, как я. Таких, кого нельзя купить открыто ни за какие деньги.

Ярина слушала всё это, не перебивая, и в какой-то момент поймала себя на том, что перестала удивляться самому факту существования подобного аукциона: что-то в устройстве Морозовска, который она всю жизнь знала как город, где через порт идёт всё что угодно и где задавать лишние вопросы давно считается дурным тоном, делало это чудовищное предприятие почти логичным следствием привычной портовой коррупции, просто вынесенной за пределы человеческого мира.

Пока он говорил, она смотрела на него и думала — с той частью сознания, которая всегда работала параллельно основному разговору и которую она про себя называла «фоновая проверка», — о том, каково это: знать о себе нечто настолько фундаментально отличающееся от большинства людей вокруг, что само слово для этого отличия звучит в устах постороннего как что-то из детской сказки, и тем не менее рассказывать об этом спокойно, без извинений и без пояснений того, что это значит в быту, в работе, в повседневном существовании среди людей, которые не знают и не должны знать. Она подумала, что у неё, вероятно, нет нужного воображения, чтобы это понять полностью, и что это, пожалуй, честная позиция — не притворяться, что понимает, а просто принять как данность, что данность шире, чем она думала до сегодняшнего вечера. Потом она подумала, что у неё сейчас нет времени на философию, и вернулась к практическому.

— Кто тебя предал? — тихо спросила она.

Лицо Радима едва заметно изменилось.

— Не спрашивай.

Он произнёс это без раздражения, но так твёрдо, что продолжать расспросы было бессмысленно.

Ярина не стала настаивать, потому что видела, как напрягается его лицо при этой теме: не от злости, а от чего-то более глубокого и болезненного, похожего на то чувство, которое она сама испытала несколько лет назад, обнаружив в документах отца свидетельства того, что он закрывал глаза на некоторые грузы в обмен на что-то, о чём она предпочла бы никогда не знать. Были вещи, которые не становятся легче от немедленного называния, и она это знала достаточно хорошо, чтобы не требовать называния от другого человека раньше, чем тот сам будет готов.