Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 19 – Майя Нур

Он посмотрел на Радима с тем выражением, которое Ярина мысленно обозначила как «давнее знакомство без особой теплоты», потом перевёл взгляд на неё и некоторое время молчал, разглядывая её с откровенным, бесцеремонным вниманием, которое было бы грубым у человека её возраста, но у существа неопределённо древнего воспринималось просто как факт.

— Снегирёва, — наконец сказал он. — Дочь Михаила.

Не как вопрос, а как опознание, — и у Ярины внутри что-то резко и неприятно сжалось при звуке отцовского имени в устах существа, чьи отношения с её отцом были ей совершенно неизвестны.

— Откуда вы знаете моего отца? — спросила она прямо.

— Знал, — спокойно поправил её Студенец. — И куда лучше, чем ты думаешь.

Она ждала продолжения.

— Михаил Снегирёв знал о магическом подполье Морозовска гораздо больше, чем рассказывал тебе. Именно поэтому он закрывал глаза на некоторые грузы. Не из жадности. Не из страха.

Студенец слегка пожал плечами.

— Такова была договорённость.

Он продолжил так же ровно:

— Тогда схему ещё держали в рамках. Живым товаром не торговали. Потом хозяева сменились. Правила тоже. Договорённость умерла примерно за год до смерти Михаила. Последние месяцы он искал выход. Не нашёл.

Студенец произнёс это без интонационных акцентов, которые означали бы сочувствие или осуждение, — просто последовательность фактов, изложенных существом, у которого не было причин их смягчать. Ярина слушала молча, и лицо её было неподвижным, хотя внутри что-то перестраивалось медленно и необратимо, как перестраивается понимание знакомого текста, когда ты вдруг находишь в нём слой, которого не видел при всех предыдущих прочтениях.

Радим не перебивал и не смотрел на неё, пока Студенец говорил, — и она оценила это позже, уже на обратной дороге, когда успела немного собраться.

Сам разговор со Студенцом, вернувшийся после этого открытия к практической цели их визита, прошёл быстрее, чем Ярина ожидала.

— Поможете нам попасть в старое административное здание? — спросил Радим.

Студенец кивнул.

— Помогу.

Он сразу добавил:

— Но не так, как ты рассчитываешь.

Радим лишь слегка вздохнул.

— Я так и думал.

— Я не открываю замки. Не двигаю вещи. Не устраняю людей. Моей природе это не позволено.

Он посмотрел сначала на одного, потом на другую.

— Но есть путь, которым люди обычно не ходят. Через воду. Под фундаментом. В подвал.

Радим молча кивнул.

— Именно там, — продолжил Студенец, — хранится кое-что интереснее всех разговоров, которые вы сегодня подслушали.

— Что именно? — спросила Ярина.

В уголках губ духа появилось едва заметное подобие улыбки.

— Бумаги.

Он негромко хмыкнул.

— Люди удивительные создания. Всё самое опасное они обязательно записывают. В этом их величайшая сила... и любимая слабость.

На обратном пути они шли вдоль берега, и ветер с бухты был сильнее обычного, и Ярина молчала дольше, чем молчала, как правило. Радим не торопил её и не спрашивал об отце — просто шёл рядом, и в какой-то момент, когда очередной порыв ветра толкнул её в плечо сильнее, чем она ожидала, его рука оказалась у неё на локте — не поддерживающим жестом, а просто рефлекторным движением человека, привыкшего реагировать быстрее, чем успевает подумать, — и она не отстранилась, и они оба это заметили, и оба не сказали об этом ни слова, что само по себе было красноречивее любых слов. Она думала об отце — не с обидой и не с горем, потому что и то и другое потребовало бы времени, которого у неё сейчас не было, — а с тем ощущением, которое бывает, когда понимаешь, что человек, которого ты знал всю жизнь, ты знал не так полно, как ты думал, и что это не делает его хуже, а просто делает его объёмнее, реальнее, чем та фигура, которую ты успел выстроить в памяти за три года после его смерти.