Книга Утопающий во лжи 17, страница 82 – Лев Жуковский

Кроме того, прежний вариант яростного тумана стихии я ещё мог пережить, защищаясь артефактным щитом абсолютного света. Которого, впрочем, у меня теперь больше не было. Как и всех осколков того артефакта после посещения домена Сионшо и ярости лорда Асхока.

Но даже если бы он уцелел, пережить новое воздействие он бы мне не помог. Несмотря на моё сродство со стихией истинного света. Несмотря на тело демонического Бога. Несмотря на параметры и устойчивость. Если я останусь внутри такой сферы, свой же удар я, скорее всего, не переживу.

Или переживу в виде, который меня совершенно не устроит. Рывки внутри сферы тоже станут если не невозможными, то крайне сложными и дорогими. Это важно помнить. Очень важно.

В какой-то мере универсальность была приобретена. И потеряна одновременно. Теперь атаковать придётся только с дистанции. С другой стороны, если заранее накопить большой объём эссенции, а её запас в ядре по факту неограничен, в отличие от более активной маны или, точнее, энергии света, то противник при нападении серьёзно пожалеет о своей ошибке. Особенно если решит, что старик Ирчин всё ещё полагается лишь на старые фокусы, ложные тела и наглость.

Опять же самостоятельно воспроизвести первый вариант заклинания я мог. Используя ледяную паутину как основу для нестабильной структуры. Но это был бы уже ритуал. Не мгновенный навык. Он требовал бы как минимум одного удара сердца даже с моим ускоренным восприятием. Тем не менее иметь такую возможность полезно. Любая копия, даже худшая, иногда спасает, если оригинал недоступен. Тем более что я мог перемежать разные варианты и тем самым путать противника

Жаль только, что следующее улучшение навыка требовало 40000 свободных очков Системы. А до этого мне ещё нужно было прилично поднять уровень. С 656 до 801.

Восхождение к вершине становилось всё дороже.

Каждый шаг требовал всё больше мертвецов, чудовищ, ОС, времени, расчётов и терпения. Но теперь, глядя на серые пустоши Тесэра, на свои медленно растущие запасы, на подчинённых, я уже не считал медленное движение слабостью.

Мертвецкое спокойствие этого мира учило терпению. И, возможно, именно терпению становилось сейчас самым полезным из всех навыков.

Поначалу всё это выглядело жутко. Не просто неприятно, не просто мерзко живому существу, привыкшему искать в мире признаки тепла, движения крови и разумного порядка. Нет. Мир Тесэр с первых же шагов казался оскорблением самой идее жизни. Будто кто-то взял умершую планету, не позволил ей рассыпаться в прах, не дал окончательно остыть и оставил существовать в этом промежуточном состоянии, между гибелью и небытием.

Эти мёртвые твари до сих пор не были упокоены. По какой-то неведомой мне причине они продолжали ползти, идти, скрипеть, подниматься из песка, собираться в стаи и легионы. Кости тёрлись о кости. Пустые глазницы смотрели туда, где давно уже ничего не могли видеть. Сухие пальцы царапали серую землю, словно даже после смерти эти существа пытались удержаться за мир, которому были совершенно не нужны.

Не зря в моём родном мире законом корпораций было указано всех павших было принято кремировать в реакторных.

Там смерть была страшной, но понятной. Тело отдавали огню, металл принимал жар, пепел уходил в системы переработки, и от погибшего оставалась только память, имя, иногда личный жетон, иногда запись в архиве. Жестоко, сухо, без лишнего благочестия, но правильно. Мёртвые не должны вставать. Не должны скрестись у стен. Не должны идти навстречу буре, будто забыли, что их время закончилось.