Книга Утопающий во лжи 17, страница 122 – Лев Жуковский

Мы пробудились. Не все сразу. Подобные состояния не сбрасываются одним усилием воли. Чем глубже погружение, тем труднее вернуться к полноте восприятия. Наши разумы, растянутые в замедленном времени, поднимались из дремоты, как древние кости из чёрного ила. Сначала, гнев. Затем, страх, которому никто из нас не желал давать имя.

Архтрук Ишраил был слишком силён, чтобы исчезнуть от рук смертных. Значит, там находилось нечто иное. Время на пробуждение не позволило нам мгновенно прибыть к месту выброса энергии. Впрочем, как оказалось, даже это уже не имело значения. В первые десять мгновений преодолеть область в несколько сот вёрст было невозможно физически. Не из-за расстояния. Не из-за наших ограничений. Из-за воздействия, которое разлилось по миру.

Первородный холод. Всепожирающий. Абсолютный. Его невозможно было пересечь. Даже нам. Даже тем, кто давно забыл дыхание, кровь и тепло. Он не замораживал в обычном смысле. Он пожирал право существовать. Прах становился хрупкой памятью о реальности. Камень рассыпался без звука. Пространство скрипело, будто его пытались согнуть за пределом прочности.

Такое воздействие могло означать только одно. Врата. Но врата в нашем закрытом мире не должны были разверзнуться. Не могли. И всё же они разверзлись.

Несколько часов после этого мы могли лишь приближаться, ждать, измерять остаточные волны и спорить по кровавым узам, не произнося слов. Ни один из нас не желал первым назвать то имя, которое уже висело между нами, как ледяной крюк.

Вестиал.

Если кто-то и мог проигнорировать ограничивающий барьер вокруг мира Тесэр, то только существо из самых глубин стихии холода. Не дух. Не просто владыка плана. Нечто куда более древнее, страшное и голодное. Сущность, о которой даже мы говорили редко, потому что некоторые имена лучше не тревожить, особенно если твой мир и без того держится на проклятом равновесии.

Спустя пять долгих часов поисков мы так и не смогли в полной мере понять произошедшее. Мы искали Архтрука Ишраила. Искали виновного в его исчезновении. Искали следы боя, остатки души, обломки рун, хотя бы намёк на то, как именно один из наших сильнейших братьев мог оказаться стёрт из кровавой связи. Но ничего найти не удавалось. Лишь чудовищную рану на лике нашего мира. Невозможный кратер, который дышал магмой и пеплом. Горы исчезли. Пласты мира сдвинулись. Небо, закованное куполом, казалось, еще более тусклым, впрочем, и оно было затянуто пеплом.

А затем появился он. Совершенно неожиданно. Причём не только для меня, для всех нас, присутствующих там.

Богомерзкое создание света возникло из ничто, словно сама реальность не решилась удерживать его снаружи дольше положенного. Его появление расставило многое по местам и одновременно сделало картину ещё безумнее. В его руке было копьё. Проклятое божественное копьё, от которого тянуло тем самым первородным холодом, на которое он не обращал внимания. Холодом, что ещё недавно разорвал наш мир на части.

Копьё недвусмысленно намекало на причину катастрофы. Но поверить в это было трудно, даже глядя на описания его характеристик.

Возможность призвать самого Вестиала из глубин стихии холода уже сама по себе была за гранью допустимого. Да, Вестиал мог открыть прокол, проигнорировав барьер вокруг мира. Но чтобы некто посмел вызвать его. Чтобы после этого выжил. Чтобы вернулся. Чтобы стоял перед нами, сохранив душу и тело, с копьём в руке и с таким видом, будто гибель Архтрука Ишраила была не трагедией, а досадной тратой ценного материала…