Книга Утопающий во лжи 17, страница 121 – Лев Жуковский

Темница. Так мы называли мир Тесэр. Не остаток империи. Темница без срока. Темница без настоящих стен, потому что весь мир стал стеной. Темница, построенная руками врагов, сломивших волю наших павших Богов и мерзостью тех, кто помогал им и некогда именовал себя светом. Мы были заперты здесь так давно, что даже ненависть успела устать, превратиться в холодную руду где-то в глубине души. Её можно было вновь раскалить, но для этого требовалось нечто большее, чем очередная горстка смертных охотников.

И всё же этот случай оказался иным. Сначала, как оказалось, из-за яркости душ вторгшихся существ. Она была выше обычной. Не настолько, чтобы я пробудился полностью, но достаточно, чтобы один из моих внешних контуров внимания задержался на донесении, почтенного совета памяти. Эти живые были не простой добычей. Их души горели ярче положенного. В них чувствовалась не только жизнь, но и воля, направленная извне. Армия, но не обычная. Культ, но не жалкая кучка фанатиков.

Потом я ощутил энергию. Богомерзкий свет. Тот самый, что оставляет на самой сути мира ожоги, не заживающие тысячелетиями. Тот самый, чьи носители разрушили наш цветущий Тесэр, сломали его мировое ядро, заключили небеса под куполом и превратили процветающую империю в кладбище.

Свет. Проклятый свет. Свет, который всегда лгал о чистоте. Свет, под которым миры горели не хуже, чем от пламени Бездны.

Но даже это ещё не было катастрофой. Ненависть поднималась, да. Пепел старых клятв шевелился. Однако один отряд, даже сильный, даже несущий свет, не мог сам по себе угрожать нашему миру. Мы видели армии куда страшнее. Мы помнили небесные легионы, преатов, боговоплощённых чудовищ, разрывы пространства, осадные светила и мольбы миллионов, сгорающих вместе со столицами.

Нет. Катастрофой стало то, что произошло дальше. Один из наших братьев отправился остановить вторгшуюся армию.

Архтрук Ишраил.

Сильнейший среди нас, или один из сильнейших, если быть точным и не оскорблять тех, кто всё ещё способен обидеться спустя десятки тысяч лет бессмертного заключения. Он сделал это не из долга. Не из необходимости. Не потому, что чужаки уже угрожали городам или древним узлам. Нет. Он отправился ради развлечения.

Ради короткой вспышки события в бесконечной дремоте. Ради надежды скоротать хоть немного эту вечность. Ради того, чтобы вновь ощутить бой, услышать страх, стереть живых и на несколько часов забыть, что мы всё ещё заперты в мире, который когда-то должен был править межзвёздными путями, а теперь скрипит костями в сером песке.

Я понимал его. И, возможно, именно поэтому не остановил. А затем случилось невозможное. В один миг мир содрогнулся от мощнейшего выброса энергии.

Не просто всплеска. Не просто удара заклинания. Нет, сама ткань мира Тесэр закричала от боли. Ограничивающий барьер вокруг мира затрепетал, словно по нему ударили молотом, выкованным вне законов нашего заточения. Древние контуры, которые веками стояли неподвижно, вдруг отозвались болью. Мировое ядро дёрнулось, и этот отзвук прошёл по всем, кто был связан с миром Тесэр глубже, чем через землю под ногами.

Глас Архтрука Ишраила пропал. По внутренней кровавой связи, ограничить которую было невозможно, он больше не отвечал. Это было хуже молчания. Молчание ещё можно объяснить волей. Разрыв, только смертью. Но исчезновение такого рода напоминало пустоту, оставленную после вырванного из книги имени. Он был, и его больше не было в тех узах, что связывали нас.