Книга Утопающий во лжи 16, страница 94 – Лев Жуковский

Глава 13.1. Достойный ответ. Ведьма Алатея

Он не успевал. Не мог успеть, даже обратившись в ту чудовищную ипостась титана, что эти жалкие смертные в своём невежестве нарекли божеством. Глупцы. Слепцы, цепляющиеся за обрывки искаженных сказаний, не смеющие заглянуть глубже, в самую утробу потоков ментального поля, где истина гниёт, обвитая корнями забытых эпох. Он не был богом. Он был лишь подобием. Тенью на стене пещеры, отбрасываемой огнём, которого он сам никогда не видел.

И всё же, будь проклят его дар, эта зловещая прорезь в полотне судьбы, эта чёрная проклятая тень, что закрывала от моего внутреннего ока ближайшие потоки его участи, я бы и вовсе не оказалась в столь отвратительном, столь унизительном положении. Меня, меня вынудили крутиться, как загнанная в нору крысу. Однако даже в этом колодце безысходности я нашла способ обернуть мрак к своей выгоде. Не зря десятилетия корпела над кровавыми чашами, в которых плескались внутренности нерождённых. Не зря выжигала на собственной душе руны. Именно это будущее, это, и никакое иное, я видела сквозь дрожащую плёнку ритуальной воды, когда рассекала глотки невинных и выкладывала их в форме ритуального круга.

Десятки тысяч гнолов. Десятки тысяч косматых тварей, чьё дыхание смердело падалью, а взгляд горел тупой звериной верностью. Число, о котором я не смела и грезить в самых дерзких мечтах. Все они теперь, каждый из них, до последнего шелудивого щенка, были вплавлены в основу ритуала, словно гвозди в плоть жертвенного агнца. Они не подозревали об этом. Глупые твари. Их жизни уже не принадлежали им, они вытекали из них тонкими алыми нитями, сплетающимися в непостижимый узор, питающий энергетические остовы величайшего излома пространства, что когда-либо вспарывал ткань этого мира.

И наконец-то! Наконец-то, после стольких столетий унижения, после стольких ночей, проведённых в гнилых склепах среди костей и крысиных нор, я обрету свободу. Силу. Могущество, которого я заслуживаю по праву рождения и по праву тех мук, что я претерпела. А этот ничтожный, этот возомнивший о себе невесть что титан, эта отрыжка иного мира, пусть отправляется в свой проклятый край мёртвых. Там его место. Среди павших ничтожеств, неспособных вырваться из собственной западни, обречённых на вечные страдания и медленную деградацию, превращающую дух в скулящую тень. Пусть он жуёт пепел вечности. Пусть его клыки крошатся о вкус собственной гордыни.

Ведь уйти от этого надменного выскочки оказалось до смешного просто. У меня были припасены десятки резервных меток, крошечных тайников души, разбросанных по живым и неживым сосудам, между которыми я могла перемещаться почти абсолютно свободно. Особенно потешно было наблюдать, как он мечется, как пытается ухватить меня, нащупать мою душу, то, что не под силу даже истинному Богу, не сошедшему лично на смертную землю во плоти. Я чувствовала его ярость. Она расходилась по ментальному полю кругами, как от брошенного в омут камня.

Впрочем, в подобном состоянии, без тела, без опоры, лишь тонким нематериально состоянии, я мало что могла. Наблюдать за окружающим миром было тягостно, краски тускнели, звуки приходили искажёнными, словно сквозь толщу воды, а время текло то рывками, то нескончаемой патокой. Но главное, главное было в ином. На моей стороне оставался эффект неожиданности.