Книга Варяг IV, страница 97 – Иван Ладыгин

Колля выворачивало от этого умиления.

Он помнил тех стариков. Со многими из них он был знаком. Он знал, что им не нужен был этот проклятый памятник. Ему он во всяком случае точно не пригодился бы в Вальхалле. Колль знал, что старым викингам нужна была месть. Им нужно было, чтобы их внуки выросли с топорами в руках и порубили всех, кто пришёл на их землю. А вместо этого — цветочки, клумбы и приторные речи про единство и прощение.

Хмурясь и бубня себе что-то под нос, Колль дошагал до одиноких причалов. Рыбацкие лодки качались на лёгкой волне, скрипели снасти, где-то в темноте тоскливо кричала чайка, будто чуяла недоброе, — дурёха… Колль свернул к старому складу, что стоял на отшибе. Здесь пахло тухлой рыбой и соленой водой, из щелей в досках тянуло холодом. Он остановился, огляделся. Никого. Только тени да тихое дыхание моря.

— Ты один? — звякнул голос из темноты.

— А ты как думаешь? — огрызнулся Колль, хотя внутри кольнуло: всегда неприятно, когда тебя видят раньше, чем ты — собеседника. — Давай выходи на свет.

Из-за угла склада выступила высокая и сутулая фигура. Незнакомец кутался в тёмно-синий плащ с глубоким капюшоном. Лицо закрывал шерстяной платок, видны были только глаза — внимательные, холодные, с прищуром человека, привыкшего считать чужие монеты и чужие жизни.

— Долго ты еще прятаться будешь?

— Терпение, Колль, — голос был приглушён тканью, но в нём слышалась усмешка. — Не каждый день я выбираюсь в такую рань. Люди видят, запоминают, перешёптываются. А нам сейчас не нужны лишние языки.

— Языки всегда можно отрезать. — проворчал Колль.

— Но не слухи, которые они рождают… — возразил загадочный тип, выходя на свет.

— Он дурак, — сказал Колль глухо. — Думал, что сжёг списки — и всё забыто. Что мы все теперь заживём дружно, как в саге про братьев-близнецов. А жизнь — не сага. В жизни побеждает тот, кто готов испачкать руки.

— Ты прав, — кивнул незнакомец. — Конунг слаб. Слишком мягок. Слишком много думает о будущем, о детях, о мире. Викинг не должен быть таким. Викинг должен быть как меч — острым, холодным и безжалостным. А он пытается лечить то, что следовало бы рубить с плеча.

— Вот именно! — оживился Колль. — Я с первого дня говорил, что он проклятый чужеземец! А что он сделал? Построил городишко на костях Гранборга, обложил нас налогами да заставил пахать как рабов. И мы ещё должны благодарить его за это? Целовать ему пятки?

— Некоторые целуют.

— Это пока что, — Колль усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Но всему есть предел. Люди устали. Они хотят жить по-старому — с топором в руке и с добычей в трюме. А не возиться с этими его… дорогами и печами.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Ветер донёс запах моря, соли и водорослей, и старый хёвдинг глубоко вдохнул, словно пил этот воздух в последний раз.

— Слышал, что он ещё сказал на том пиру? — Колль глядел на чёрную воду немигающим взглядом.

— Конечно… Опять без походов.

— А зимой он клялся, что весной мы пойдём на Ларсгард. Только вот весна прошла. А лето уже к закату клонится.

Незнакомец усмехнулся.

— Я думаю, это отчасти из-за тебя, Колль. Если бы ты вел себя тише, не организовывал все эти покушения на него, он бы вел себя посмелее…

— Чепуха! Трус всегда остается трусом. Я здесь не причём.