Книга Варяг IV, страница 30 – Иван Ладыгин

Ветер завывал за толстыми бревенчатыми стенами, поскрипывало дерево, тихо потрескивали угли в очаге — все эти звуки успокаивали и нагоняли сон…

Астрид заснула почти мгновенно, укрытая теплом, усталостью и моим телом.

А я лежал, смотрел в темноту под потолком и не находил себе покоя.

Мысли, сдержанные пиром и разговором, вырвались на волю и закружились в голове бешеным хороводом. Вскоре я стану отцом… В этом мире, где «завтра» не обещано никому. Где смерть — частый гость, а болезнь — темный неумолимый владыка. Что я смогу дать своему ребенку? Трон хрупок, богатство можно отнять, а безопасность не может гарантировать даже самый свирепыйконунг.

Я вдруг вспомнил свой старый, потерянный мир. Стерильные палаты, вакцины в шприцах, полки библиотек, переполненные мудростью веков. Там было свое безумие, но ребенок мог вырасти, даже не видя настоящей крови. Здесь же кровь была частью воздуха.

И мне предстояло строить для своих детей новый мир посреди этого старого, жестокого и прекрасного. Мысли о стройке вернулись тяжелой патокой. Они принесли с собой эхо слов Лейфа: «Недовольные уже сидят по хуторам и ворчат у очага… Многие считают тебя чужеземцем и выскочкой… А чего боятся, то ненавидят. И стараются уничтожить».

Мой ребенок еще не родился, не сделал первого вздоха, а уже был мишенью. Потому что он — мое продолжение. Мое слабое место. Моя любовь, выставленная напоказ перед всем миром.

Я не мог больше простолежать. Беспокойство гнало меня прочь из теплой постели. Осторожно, с привычной ловкостью воина, я высвободился из объятий жены, укрыл ее мехами до самого подбородка. Она вздохнула во сне, повернулась на бок, подтянув колени к груди. Луна, пробиваясь сквозь щели в ставне, упала серебристой полосой на ее щеку, высветив влажную полоску слезы, засохшей во сне.

Я быстро оделся и захватил с собой теплый плащ из волчьей шерсти. Затем вышел в сени.

Там, у дубовой двери, сидели мои верные хускарлы. Гор и Алрик мгновенно вскочили, когда увидели меня. Они всем видом показывали, какие они бравые ребята.

— Конунг! — выдохнул Гор. Его глаза были мутны от сна, но тело уже было готово к бою. — Что-то случилось?

— Ничего такого. — бросил я. — Просто не спится. Пойду пройдусь, освежу голову.

Парни переглянулись. Алрик покачал головой.

— Ночью, конунг? Мороз ведь лютый. Да и… неспокойно нынче. Позволь нам сопроводить тебя для порядка.

— Нет. — мой отказ прозвучал резче, чем я хотел. — Я пойду один.

— Но, конунг, — начал Гор, в его голосе сквозила неподдельная тревога. Они отвечали за мою жизнь. Это был их долг, их честь. А я своим пожеланием рушил все их представления о должном.

— Это приказ… — сказал я мягче. — Останьтесь здесь. Стерегите этот дом и Астрид. Это сейчас важнее. Поняли?

Они вытянулись по струнке, нехотя повинуясь железной дисциплине, которую я же в них и вбил. В их глазах читалась обида. Они чувствовали себя ненужными.

— Поняли, конунг. — глухо сказал Алрик.

Я вышел во двор, захлопнув за собой тяжелую дверь. Ночь впилась в меня морозными шершавыми пальцами. Воздух обжигал легкие, как крепкий хмельной напиток. Полная и безучастная луна висела на черном равнодушном небе, и её свет окутывал Буянборг, превращая бревенчатые дома и пустые заснеженные улицы в декорацию из инея и теней. Все выглядело нереальным и хрупким…