Книга Варяг IV, страница 28 – Иван Ладыгин

— Мы думали, — сказала она, — назвать мальчика Харальдом.

Эйвинд поперхнулся. Закашлялся, замахал руками, и мед, который он успел плеснуть себе в новый рог, выплеснулся на стол.

— Харальдом? — выдохнул он. — Ты хочешь назвать своего первенца именем того, кто жег наш берег и убил Бьёрна? Ты что, решила умереть со смеху на моих похоронах?

— А что? — Астрид приподняла бровь. — Харальдом звали моего прадеда. Дед пахал землю и ловил рыбу, и никого не жег. Не виноват он, что конунг-объединитель выбрал себе то же имя.

— Конунг-объединитель мертв, — вставил я. — А дед твой, я слышал, жил до ста лет и умер во сне. Неплохая судьба.

Эйвинд все еще смотрел на нас с ужасом.

— А если девочка? — спросил он осторожно.

— Девочку, — сказала Астрид. — мы назовем Сигрид.

Эйвинд замолчал. Он внимательно смотрел в свою чашу, будто там всплывали портреты еще не рожденных детей.

— Сигрид, — повторил он тихо. — Хорошее имя. Тяжелое. Его надо носить с достоинством.

— Мы надеемся, — сказал я, — что наша дочь будет его достойна.

— А если боги пошлют и третьего? — Эйвинд поднял взгляд, и чертики в его глазах зажглись снова. — Если у вас будет тройня? Четверня? Пятерня? У вас же и имен не хватит, придется у соседей одалживать.

— Тогда назовем одного Эйвиндом, — отрезал я. — И пусть он с детства привыкает к тому, что его тост всегда самый длинный.

Эйвинд фыркнул, но щеки его порозовели от удовольствия.

— Смотри, — сказал он, поднимая рог. — Я запомнил. Эйвинд Медовый Язык — неплохое прозвище для твоего будущего сына.

— Меда ему, — велел я Ингигерд. — А то язык высохнет.

Она наполнила рог до краев, и Эйвинд поднял его так высоко, что мед чуть не расплескался на его грубую руку.

— Тогда слушайте мой тост! — голос его набрал силу, стал громким и чистым. — Я, Эйвинд, сын Торвальда, пью за вас, Рюрик и Астрид! За ваш союз, который крепче любого клятвенного кольца и любой цепи! За огонь в очаге, который вы разожгли не из трута и щепок, а из двух сердец! И за дитя, что придет в этот мир под вашей крышей! Пусть он будет сильным, как дуб в буран, мудрым, как ворон Одина, и удачливым, как сам Локи в его лучшие дни! Пусть его первым криком будет клич победы, а первым шагом — путь к славе предков! А если родится девочка… — он на миг запнулся, и лицо его смягчилось, — пусть будет краше утренней Фрейи, мудрее старшей вёльвы и найдет себе мужа, который будет достоин ее! Пью за будущее Буяна, что будет строиться руками вашего сына или дочери! Пью за ваше счастье, которое сегодня поселилось в этом доме! За вас!

Мы выпили. Мед обжег горло, согрел желудок, разлился теплой волной по телу. Эйвинд шумно выдохнул, вытер рот тыльной стороной ладони и тяжело опустился на лавку, будто этот тост забрал у него все силы.

— Ну вот, — сказал он, вдруг смутившись и отвернувшись к очагу. — Облагородил наше застолье. Теперь можно и поесть.

— Спасибо, Эйвинд, — тихо сказала Астрид. Глаза ее блестели ярче любой слезы. — Это был самый прекрасный тост, что я слышала.

— Да брось, — он отмахнулся, но по его шее пробежал румянец, видимый даже в тусклом свете. — Я еще лучше могу. Когда мед правильный, да настроение. А сегодня… настроение особенное.

Постепенно напряжение и торжественность первых мгновений растворились в тепле очага. Мы ели жирную, прожаренную оленину с душистым хлебом, пили мед и разговаривали обо всем и ни о чем.